Медвежье сердце - Елена Михалёва

Керика тихо рассмеялась.

– Ах, семья-семья. Ты себе даже не представляешь, на что я могу пойти ради них, – в ее руке сверкнул большой стеклянный шприц с тонкой иглой.

Мастер над рунами медленно подошла к адептке.

– Боишься уколов? – Чародейка неспешно протерла предплечье правой руки девушки влажной белой тряпицей, от которой остро пахло спиртом.

– Сдохни, – повторила Алиссана, на этот раз менее уверенно.

Игла воткнулась в кожу. Болезненное чувство распирания разлилось по плечу. Перед глазами побежали алые мушки.

Керика Гарана стерла тыльной стороной ладони соленые дорожки со щек девушки.

– Последний раз спрашиваю по-хорошему, кто твой хозяин? – спокойно повторила свой вопрос чародейка.

Она завернула шприц в тряпицу и положила его на стол к вещам бывшей адептки. Повернулась к ней с выражением терпеливого ожидания на лице.

Алиссана Тарнен стоически молчала, глядя на свою мучительницу исподлобья. Незнакомое зелье разливалось в ее крови, вызывая шум в ушах. Более того, обострились все прочие неприятные ощущения: задранные над головой руки свело в суставах, место клейма горело, а камень под босыми ступнями сделался ледяным и шершавым.

– Тогда можешь пока повисеть тут и подумать над своим поведением, а я пойду, – чародейка махнула рукой. – У меня много дел.

Алиссана тяжело сглотнула.

– Вы… вы не бросите меня одну тут… в таком… положении, – в подтверждение своих слов девушка дернула руками в оковах над головой.

Звенья цепи жалобно зазвенели в ответ.

Керика фыркнула, выражая презрение:

– Ты готовилась убить моего брата, дрянь. Я могу заживо замуровать тебя в одной из этих стен, и даже сам Император меня не остановит.

Чародейка неспешно двинулась к выходу, и по мере того как она удалялась, все огни в фонарях гасли. Притихло пламя в алхимической печи. Тени густели, наползая со всех сторон.

– Можешь кричать сколько пожелаешь: тебя никто не услышит. На этих стенах особые чары. Так что увидимся завтра вечером. Если, конечно, с тобой ничего не случится.

Хлопнула дверь. Лязгнул замок. Тьма сделалась кромешной. Даже угли в печи мигом потухли.

Она могла стерпеть пытки. Могла пережить любые мучения и допросы. Ее, можно сказать, к этому хорошо подготовили. Бывшая адептка страшилась совсем иной силы – той, что и была ее главным мучителем.

Алиссане почудилось, что дышать стало нечем. Что мрак вокруг – живой и разумный. Тот самый, который вселял в нее животный ужас.

Девушка широко распахнула глаза в густой, как деготь, темноте и закричала что было мочи. Но смоляная чернота с жадностью поглотила ее крик. Лишь мерное потрескивание остывающего тигля заполнило ее уши.

Глава 8. Охранитель

Из неглубокого сна Норлана вывел робкий стук. Затем дверь с легким скрипом приоткрылась, совсем чуть-чуть.

– Иврос, доброе утро, – из коридора раздался голос Евании. Женщина говорила негромко. – Вставай. Завтрак на столе. Прежде чем идти к Императору на прием, вымойся. Воду я для тебя согрела и ширму поставила. Ванну возьмешь в чулане. Я ухожу. Авериуса не буди, он вернулся домой с рассветом.

– М-м-м… Спасибо, – сонно ответил колдун.

А сам глянул в окно, где занималась первая заря. Если Авериус Гарана вернулся с рассветом, во сколько же тогда встала Евания?

Заскрипели ступени. Женщина ушла, оставив его одного.

В этот час кровать была такой уютной, одеяло мягким, а сон сладким, словно бы и не было беспокойной ночи за плечами. В комнате легким шлейфом висел аромат магнолии. Ивросу даже почудилось спросонок, что если он протянет руку, непременно обнаружит рядом спящую Гвин. Эта мысль заставила его мечтательно смежить веки.

Чтобы снова не уснуть, импери пришлось предпринять над собой титаническое усилие. Он нехотя вылез из теплой постели, натянул штаны, накинул рубашку и побрел вниз.

На столе его ждала яичница из трех яиц с помидорами и кусочками мяса, а еще булка со свежим маслом и мятный чай в коричневой керамической кружке.

Комнату перегораживала деревянная ширма с непрозрачными вставками из разноцветной ткани, отделяя кухню от столовой. Там в нескольких закрытых крышками ведрах своего часа ждала горячая вода. Для Ива осталось загадкой, как хрупкой, нежной Евании удалось нагреть так много сразу.

Рядом с ведрами на табурете лежало аккуратно сложенное хлопковое полотенце, а поверх него – мочалка и мыло.

Иврос позавтракал очень быстро, чтобы не дать воде остыть, а потом отнес посуду в кухню и сложил все в мойку.

Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить ректора, он притащил из чулана небольшую жестяную ванну, перелил воду из ведер, разделся и принялся торопливо мыться, растирая кожу докрасна.

Мыло тонко пахло персиковым маслом и давало обильную пену, что для мужчины казалось неуместным, но вполне практичным. Пена помогала быстрее справиться с задачей.

Иврос уже смывал мыло с головы, когда услышал шаги на лестнице, ведущей с первого этажа. Он так и замер с ковшиком в руках.

– Ты закончил? – раздался за ширмой голос Евании. Настолько будничный, будто импери купался в ее кухне каждый день.

– Почти.

В этот момент Ив искренне порадовался, что пены было много, а ширма высокая и плотная.

– Хорошо. Я принесла тебе чистую одежду. Надеюсь, все будет впору. Оставлю ее на столе. Одевайся и спустись. Я буду в лавке. Хочу на тебя посмотреть прежде, чем ты уйдешь.

Евания зашуршала свертками. Быстро выложила вещи и застучала каблучками прочь.

– Спасибо, – торопливо ответил Норлан. И тут же прикусил язык, решив, что заговорил слишком громко и может разбудить Авериуса.

Но никто не ответил ему. Госпожа Гарана уже ушла на первый этаж.

В наступившей тишине Иврос завершил банные процедуры, стараясь плескаться как можно тише. Потом вытерся насухо. Вычерпал воду из ванны в кухонный сток. Сполоснул ее от мыла. Завернувшись в полотенце, отнес тяжелый предмет обратно в чулан. А потом направился изучать вещи, которые для него заботливо купила Евания.

Иврос поймал себя на том, что широко улыбается, глядя на камзол, который висел на спинке стула. Здесь же лежали новенькие брюки, а на столе молочно-белая рубашка и – какой стыд! – новое исподнее.

Всей душой он сомневался в том, что женщина справилась с той задачей, которую себе поставила. Порою сложно подобрать одежду впору даже для себя. И практически невозможно сделать это для постороннего человека, которого и видел-то пару раз в жизни.

Евания Гарана справилась с блеском.

Строгий черный камзол с крупными золотыми пуговицами сел как влитой, не говоря уже о рубахе и исподнем. Брюки нигде не подсекали и не стесняли