Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс

Возможно, мне просто нужно сосредоточиться на том, чтобы вспомнить Испытания. Вспомнить хоть что-нибудь, чтобы перестать чувствовать себя женщиной, бредущей в темноте на ощупь.

Когда он разворачивает меня и вновь притягивает к себе, я сбиваюсь с шага.

И наступаю прямо ему на ногу.

Я краснею и быстро убираю ногу с носка его сапога.

— Прости, я…

Вспышка воспоминания мелькает перед глазами, но исчезает раньше, чем я успеваю её понять. Остаётся лишь ощущение, словно пыль после ветра. Знакомый ритм его шагов. Его рука, мягко лежащая на моей талии.

Я поднимаю взгляд на мужчину, возвышающегося надо мной.

— Это не наш первый танец, верно?

Он улыбается, и в этой улыбке сквозит печаль.

— Нет, Марселла. Не первый.

— И, полагаю, ты не расскажешь мне, что именно я увидела тогда в Садах?

— Ты уже знаешь правду.

Со стоном я слегка запрокидываю голову, избегая его взгляда.

Мы уже ходим по кругу.

— Мне стоит тебя бояться?

— Я…

Я снова смотрю на него, требуя ответа прищуренными глазами. Одна мелодия сменяется другой. Более медленной.

Он качает головой.

— Я не могу ответить на этот вопрос за тебя. Твои страхи принадлежат только тебе.

Я пытаюсь сделать шаг назад, чтобы закончить танец, но он качает головой.

— Подожди, пожалуйста. Мне нужен ещё один. Мне нужен ещё один танец с тобой.

— Мне ведь всё равно не особенно позволено тебе отказывать, верно?

— Ты всегда можешь отказать мне, — тихо отвечает он. — Не путай власть моей должности с тем, кем я являюсь на самом деле.

— Хорошо, — просто говорю я и вновь следую за ним в более медленном танце.

Мы покачиваемся из стороны в сторону и каким-то образом оказываемся ещё немного ближе друг к другу.

Меняя тему, он спрашивает:

— Неужели ты действительно не подозреваешь ни одну из женщин в скрытых мотивах? Потому что, Марселла, мне необходимо знать. Сегодня вечером мне придётся отправить некоторых домой.

Я моргаю и отстраняю голову.

— Сегодня вечером? Сразу после первого Испытания? Почему?

— Потому что Девин требует этого от меня. Он говорит, что важно сократить число участниц, чтобы я мог установить более глубокие связи и понять, кто действительно достоин титула Королевы.

— Тебе никогда не приходило в голову, что у Девина просто палка в заднице… — начинаю я, но тут же осекаюсь и плотно сжимаю губы.

Что со мной не так? Почему я никак не могу сохранить хотя бы элементарную официальную дистанцию с этим человеком?

Но вместо того чтобы отчитать меня, Сайрус усмехается и смотрит поверх моей головы в зал.

— Осторожнее. А то я начну думать, что он тебе не нравится.

— Не нравится.

Он опускает взгляд на меня.

— Я знаю. Но он хороший человек. Честный. Я знаю его так давно, что почти считаю братом.

Слово «брат» поражает меня словно молния, и, когда моё лицо мрачнеет, он тихо произносит:

— Прости. Мне вообще не следовало использовать это слово…

Я прочищаю горло и смотрю на его руку в перчатке, держащую мою ладонь, вместо его лица.

Сейчас не время думать о моём брате. Не тогда, когда это может пробудить чувства, с которыми я ещё не готова разбираться посреди переполненного зала среди людей, которых почти не знаю.

— Марселла, я стараюсь. Если я освобожу его по собственной инициативе, то рискую спровоцировать мятеж, помиловав брата женщины, осуждённого за убийство…

— Ты даже не знаешь его, — перебиваю я. — Никто его не знает. Все считают его каким-то чудовищем. Насквозь испорченным человеком. Но он добрый, он… любящий…

Воспоминания начинают просачиваться обратно, усиливая давление в моей голове.

— Он так сильно любил. Он полюбил мужчину, а священнику часовни Миллтона это не понравилось. И тогда он… он…

Мой голос дрожит, пока я смотрю на вихрь красок вокруг нас во время очередного поворота в танце.

— Продолжай, — мягко подбадривает он.

Я смотрю в мягкие глаза Сайруса, обрамлённые тёмными ресницами.

— Ты ведь и так всё это уже знал, не так ли?

Но он не отвечает, и это разжигает во мне гнев.

— Не так ли?! — произношу я громче, уже не заботясь о том, услышит ли нас кто-нибудь.

Его глаза полны сочувствия.

Воспоминания накатывают и обрушиваются на меня с такой силой, что я вырываю свою руку из его ладони и выскальзываю из его объятий.

— Марселла, подожди, — просит он, когда я отворачиваюсь.

— Оставь меня в покое, — бросаю через плечо и направляюсь к столикам.

Как мне не злиться, если он позволяет моему брату отбывать пожизненное заключение лишь за то, что тот защищал свою любовь?

Коннор полюбил мужчину из церковного хора.

А дядей этого мужчины был священник.

Хотя взгляды в разных частях Земель Драконов различались, Миллтон был известен своими суровыми и консервативными традициями.

Когда священник застал Коннора и хориста в момент близости, он бросил Коннора в темницу.

На глазах у Коннора избил хориста, чтобы преподать урок.

А затем обратил свой гнев на самого Коннора.

Коннор пропал на восемь дней.

Восемь дней побоев.

От этого воспоминания к горлу подступает тошнота.

Сердце сжимается при виде его лица — опухшего, покрытого синяками.

Я помню, как держала его в объятиях, когда он вернулся домой.

Мы оба плакали.

Хорист умер от полученных ран.

Я направляюсь прямо к ближайшему столику с бокалами вина.

Тяжело опускаюсь на стул, хватаю самый полный бокал и одним глотком вливаю вино в себя, пытаясь смыть подступающие слёзы, которые уже застилают мне зрение.

Аэлия и Лира занимают места по обе стороны от меня.

— Ты… в порядке? — спрашивает Аэлия слева.

— Тебя отчитали за опоздание? — спрашивает Лира справа, явно проверяя, не грозят ли неприятности и ей самой.

Я поворачиваюсь к Лире.

Рука дрожит, пока я пытаюсь подавить гнев и горечь от всплывшего воспоминания.

— Единственный человек, которому до этого есть хоть какое-то дело, — это Леди Бетани.

Лира оглядывается по сторонам, затем наклоняется вперёд.

— Ты расстроена. Что случилось?

Я допиваю остатки вина и, ставя бокал на стол, замечаю Девина.

Печаль в моих венах превращается в ледяную решимость.

— Дамы, вы меня извините?

Не дожидаясь ответа, я поднимаюсь, беру с соседнего столика новый полный бокал вина и направляюсь прямо к генералу, беседующему с несколькими стражниками.

Как только он слышит стук моих каблуков по мрамору сквозь музыку, сразу оборачивается.

Его глаза расширяются, а затем он отдаёт стражникам какой-то приказ, после чего те расходятся.

— Мне уже тянуться к мечу? — спрашивает он.

Я останавливаюсь перед ним.

— Возможно, ты с этим не согласишься. Но ты позволишь мне иметь собственное оружие.

Он