Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

— Угомонись. А еще лучше смирись, — зловеще рычит мужской голос.

Меня бросают на жесткий тюфяк. Я забиваюсь в угол, с ужасом разглядывая страшного мужчину. Его огромная фигура заполоняет все пространство небольшой комнаты.

Меня бьет дрожь. Зачем я здесь… что ему нужно?

— Ты знаешь, зачем ты здесь? — присаживаясь на корточки, спрашивает мужчина, ласково убирая с лица мои вьющиеся волосы.

Мотаю головой.

— Бедная овечка, — мужчина пальцем цепляет мой ошейник. — Давай снимем с тебя эту штуковину. И посмотрим твой резерв. Говорят, ты долго копила? Сколько сейчас? Восемнадцать? Двадцать?

От страха не могу вымолвить ни слова. Под руками мужчины щелкает магический замок, высвобождая мою шею. В моем теле что-то меняется. Кровь ускоряется, словно до этого она еле ползла… В голове проясняется… я вижу так отчетливо, точно комнату озаряет яркое солнце. Разглядываю мужчину… его светлые волосы, бороду и шрам на щеке. Одежда на нем странная. Богатая. Никогда раньше такой не видела. Пальцы усеяны блестящими перстнями. На груди висит огромных размеров медальон.

— Ну вот и отлично… — поднимается мужчина, — откладывая ошейник на невысокий стол, стоящий у окна. — Ты чувствуешь в себе силу?

Неуверенно киваю, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Я слишком долго ждал твоего взросления. А теперь, когда пришло время… ты отдашь мне все. Без остатка. Потерпи. Будет больно… зато потом ты спокойно уйдешь к духам. Туда, куда я много лет назад отправил твою мать. Я позабочусь, чтобы это было быстро, — скалится мужчина, приближаясь. В его движениях нет мягкости. Глаза горят, пока он не торопясь расстегивает на штанах кожаный ремень.

Глава 27

То, что происходит дальше, в воспоминаниях или наяву, я не просто не воспринимаю физически — я психологически выдержать не могу! Мой мозг все видит, фиксирует. Тело чувствует. Но я сгораю в агонии боли и ужаса. И не хочу. Не желаю все это испытывать на себе. За гранью меня. За гранью моего мира. Моих устоев.

Отчего Оливия стала такой, какая она есть. Что с ней творил этот человек. А потом остальные после него…

— Останови это! — кричу отчаянно. И это срабатывает. Я обнаруживаю себя в той же пещере. На суше.

— Прочь, — усиливаю звук. Мой голос разносится эхом по влажным стенам. И умирает в темной ледяной воде. Но у меня получается изгнать из себя нечто, что заставляет меня вспоминать и чувствовать то, что чувствовала она.

Из меня вырывается свет. Белоснежный. Яркий. Тело выгибается дугой. И влияние существа исчезает.

Горло сдавливает рвотный позыв. Голова гудит. Я кашляю, словно меня душили.

— Кто ты? — звучит растерянный, наполненный настоящим ужасом, уже знакомый голос в голове. — Ты не она!

Какая новость. Я не Оливия. Но теперь я знаю, что она была такой же, как я. И если бы не та собачья жизнь, в которой ей пришлось взрослеть, существовать… ничего этого бы не было. Что это за мир такой, где столько боли, столько страданий?

— Где Раднор? — восстанавливаю дыхание. Мой голос звучит уже тверже. Боль от воспоминаний уходит. И если бы не отголоски ее чувств, я бы подумала, что это всего лишь сон. Но увы. Тело не врет. Оно помнит каждую ссадину, каждую рану, что до сих пор зудит у меня под кожей… Мои мысли и воспоминания Оливии смешались… и я теперь не знаю, где заканчивается она и начинаюсь я.

— Отпусти его! — требую. Он мой единственный шанс выбраться из этого места целой и невредимой.

Прозрачное существо отрицательно трясет головой. И вдруг я вижу уже наличие у него глаз — водянистых, бесцветных, нос и искаженный рот. Кто же он такой?

— Я требую отпустить его, — говорю уверенно, и как по волшебству из моего тела, видимо для наглядности, вновь вырывается сила, которая буквально припечатывает нечто к каменному полу. Как лепешку сплющивает. Существо кричит. Дергается.

— Отпусти, — булькает. — Ты не она. Ты…

— Баш на баш… — сама шиплю змеей, стискивая зубы. Тело сводит от напряжения.

— Хорошо, — скулит обреченно.

Сила исчезает, стоит мне об этом подумать, как будто я всегда была ее хозяйкой и она чувствует меня с полумысли.

Существо падает. Несколько секунд ничего не происходит. Я встаю на колени, не понимая, что буду делать, если ненароком убила его. Меня гложет совесть, а еще страх остаться здесь одной навсегда.

Но водяная жижа поднимается. Устремляется ко мне. От его ужасающего вида мне становится не по себе. Но я смотрю прямо. Если сейчас отступлю, покажу страх, то обреку себя и Раднора, который, по сути, не виноват, что я Олеся, а не Оливия, поэтому почти не дергаюсь от отвращения, когда его жидкость окутывает меня. Запускает внутрь. Я делаю вдох… боясь задохнуться. Однако, когда заканчивается воздух, я понимаю, что спокойно дышу внутри этого пузыря. И вижу хорошо. Он, словно огромная медуза, погружает нас в воду.

Под водой царит своя непередаваемая атмосфера. Ледяная вода омывает гладкие камни, покрытые утонченными узорами мохнатых водорослей, — словно забытые языки древних морских духов. Сквозь прозрачные потоки медленно тает иллюзия покоя, дно оживает, пестря морской живностью. Я позволяю себе принять эту тишину. Успокоиться. И набраться твердой решимости.

Мы выплываем на поверхность. В пещеру-близнец.

С одной небольшой особенностью… на маленьком выступе, едва касаясь носками земли, прикованный к стене висит Раднор. Его так же, как и тело существа, стоящего рядом со мной, окружает свет. Видно, что мужчине плохо. Его бледное, высохшее, как у мумии, лицо искажено болью.

— Что с ним? — делаю шаг, планируя его немедленно освободить.

— Подожди, — удерживает меня существо. — Ты иная. Ты… — оно осекается, подбирая нужные слова. — Ты из другого мира, — застываю от его слов, не зная, как реагировать. Оно знает… хоть кто-то в этом мире знает, что я не Оливия. — Я могу помочь тебе. Вернуться обратно.

Мой разум, мое сердце… всю меня наполняет надежда. Даже ладони становятся влажными от такого предложения.

— Что будет с ним? — киваю в сторону Раднора.

— Его сила, его кровь и плоть пойдут моим детям. Мы давно заперты здесь, в этом измерении. И это награда богов, что вы… ты здесь оказалась.

Как же невыносимо заманчиво. Как же хочется наплевать на все и все это прекратить. Мой взгляд останавливается на Радноре. На его мощной и, как казалось раньше, непоколебимой фигуре. Внутри меня обрывается сердце. Дурацкое, природное чувство справедливости, воспитанное на романтических книгах. Я не могу вот так позволить оборвать жизнь человека. Мужчины, который ничего, кроме ненависти ко мне, не испытывает. Но он