Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

Король промолчал.

Призрачная Ева ответила:

— Она стала менять не только кровь. Она ела память, волю, боль. Те, кого он “усиливал”, переставали быть собой. Они слышали только голод.

Летиция вдруг подняла голову.

— Ложь! Он дал нам вечность.

— Он дал вам страдание, которое не кончается, — сказала я.

Её лицо исказилось.

— Что ты знаешь о страдании, пустышка?

Слово уже не задевало.

Не сейчас.

Я смотрела на тени в воде. На девочку, которую только что удалось освободить. На стариков. На мужчин и женщин, запертых вместе с виной, болезнью, чужой властью. Среди них были преступники, возможно. Были жертвы. Были те, кто помогал королю. Были те, кого бросили в источник против воли.

Смешать всех в одну тюрьму было не правосудием.

Это была медицинская ошибка масштаба королевства.

И преступление.

— Первая Ева заперла вас, — сказала я королю. — Но не вылечила.

— Она не смогла.

— Потому что пыталась остановить эпидемию, когда уже горел весь город.

— А ты сможешь?

Вопрос был тихим.

Почти ласковым.

В нём не было насмешки. Только ловушка.

Я посмотрела на шип.

Если вытащить — король выйдет. Если оставить — источник продолжит кровоточить. Если пытаться очищать по одному — на это уйдут годы, а Летиция и гниль уже нашли путь наружу через драконьи артефакты.

Нужен был способ изолировать короля отдельно.

Очаг.

Основной очаг.

Не вся болезнь. Её источник распространения.

— Вы не лекарство, — сказала я. — Вы резервуар инфекции.

Эдвард склонил голову.

— Какое неприятное слово.

— Зато точное.

Северин повернулся ко мне.

— Что ты задумала?

Я смотрела на Нижнюю чашу.

На центральный шип.

На поток чистой воды, который всё ещё падал сверху по каналу дома.

На призрачную Еву Арвенн.

— Первый шип держит всех, — сказала я. — Но король держит гниль. Если отделить его от остальных, источник сможет очищать тех, кто не связан с ним напрямую.

— Как отделить? — спросил Северин.

Я посмотрела на призрак.

— Вы были хранительницей. У вас был способ?

Первая Ева молчала.

— Был, — сказал король вместо неё. — Поэтому она и не использовала его.

— Почему?

Он улыбнулся.

— Потому что он требовал крови хранительницы.

Северин резко сказал:

— Нет.

— Я ещё не согласилась.

— И не согласишься.

— Спасибо, что решил.

— Ева.

В его голосе было столько страха, что я осеклась.

Не злости. Не приказа.

Страха.

Он шагнул ко мне ближе.

— Он хочет именно этого. Чтобы ты открыла кровь у чаши. Ты связана с источником. Через тебя он выйдет.

Я посмотрела на первую Еву.

Она не спорила.

— Он прав? — спросила я.

Призрачная женщина опустила глаза.

— Если повторить старый обряд — да. Эдвард сможет использовать твою кровь как дверь.

— А если не повторять старый?

Она подняла взгляд.

— Другого не было.

— Было. Просто вы его не знали.

Король засмеялся.

— Девочка из чужого мира думает, что за одну ночь найдёт то, чего Арвенн не нашёл за века?

— Арвенн запирал болезнь, — сказала я. — Я собираюсь её лечить.

— Громкие слова.

— Участковые врачи вообще опасные люди. Нас мало чем можно напугать после очереди в понедельник утром.

Никто не понял.

И хорошо.

Я повернулась к Северину.

— Мне нужна твоя кровь.

Он замер.

— Что?

— Ты наследник Арвенна. В тебе кровь короля, но не заражённая напрямую. Если моя кровь связана с источником, а твоя — с королевской линией, можно попытаться создать не дверь для него, а барьер вокруг него. Как иммунный ответ. Источник распознает его как свой, но не выпустит дальше.

Северин смотрел на меня.

— Ты уверена?

— Нет.

— Обнадёживает.

— Альтернатива — выпустить твоего жуткого предка.

Он протянул мне нож рукоятью вперёд.

Без дальнейших вопросов.

Это доверие оказалось тяжелее любого спора.

— Не глубоко, — сказала я.

— Врач учит меня резать себя?

— Врач запрещает драматизировать.

Я сделала небольшой надрез на его ладони. Кровь выступила сразу — тёмно-красная, живая, нормальная. Без чёрных прожилок.

Северин даже не поморщился.

Потом я посмотрела на свою руку.

— Теперь я.

Он перехватил нож.

— Я сделаю.

— Я сама.

— Руки дрожат.

Я хотела сказать, что не дрожат.

Но они дрожали.

Он взял мою ладонь осторожно. Так, будто это было опаснее, чем любой нож. Лезвие коснулось кожи. Быстро. Неглубоко. Больно, но терпимо.

Кровь выступила тонкой линией.

Кулон вспыхнул.

Источник отозвался.

Эдвард перестал улыбаться.

— Не смей.

— Поздно, — сказала я.

Мы с Северином одновременно коснулись центральной чаши окровавленными ладонями.

Серебряная вода поднялась.

Боль ударила так, что я едва не потеряла сознание.

Но Северин удержал меня.

Не руками даже.

Присутствием.

Кровь хранительницы.

Кровь наследника.

Источник между ними.

Я почувствовала короля как очаг. Огромный, древний, гнилой абсцесс под сердцем леса. Он был не всей болезнью — но он питал её, удерживал, направлял.

— Изолировать, — прошептала я. — Не выпускать. Не убивать всех. Отделить.

Вода закрутилась вокруг Эдварда.

Тени под водой зашевелились.

Летиция закричала:

— Нет!

Она рванулась к нам, разрывая корни. На этот раз они не выдержали. Чёрная сила разъела их, и она бросилась через воду.

Северин шагнул ей навстречу, но я удержала его.

— Не размыкай!

— Она убьёт тебя!

— Если разомкнёшь — он выйдет!

Летиция уже была рядом.

И тогда в зал ворвался огонь.

Не чёрный.

Алый.

Рейнар, бледный как смерть, стоял у входа в Нижнюю чашу. Одной рукой держался за стену, другой направлял тонкую стену пламени между нами и Летицией.

— Я же сказала сидеть! — крикнула я.

— Я плохо слушаю врачей, — хрипло ответил он.

— Это заметно!

Но его огонь не кормил гниль.

Он был слабым, неровным, но чистым.

Значит, родовое пламя после промывания держалось.

Летиция отшатнулась от огня.

— Рейнар, любимый…

Он посмотрел на неё.

— Не называй меня так.

В его голосе не было ни боли, ни сожаления.

Только ледяное отвращение.

— Ты отдал ей мой знак, — прошипела Летиция. — Сам. Сам открыл мне дом. Сам унизил её. Сам выбрал меня.

Рейнар побледнел ещё сильнее.

Каждое слово било.

И каждое было правдой.

— Да, — сказал он.

Я не ожидала.

Летиция тоже.

— Я выбрал, — продолжил он. — И