Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

Просто умереть сейчас было бы слишком просто.

Для него.

Для всех.

— Летиция?

— Исчезла.

— Мотыльками?

— Чёрными мотыльками.

— Ненавижу, когда красивые злодейки уходят эффектно.

— Она не ушла полностью, — сказал Матвей.

Я повернула голову к нему.

Старый управляющий выглядел так, будто за ночь постарел ещё лет на десять. Но в глазах появилась новая твёрдость. Не надежда даже. Решимость.

— Что значит не полностью?

Он поставил на стол стеклянную капсулу.

Внутри лежала шёлковая лента с шеи Летиции. Белая когда-то. Теперь серая, с чёрными прожилками по краям. Она слегка шевелилась, словно дышала.

— Дом поймал это у входа в нижнее крыло. Сущность ушла, но след остался.

— След — это хорошо, — сказала я. — След можно изучить.

Северин резко посмотрел на меня.

— Ты едва проснулась.

— И уже мыслю научно. Прогресс.

— Ева.

— Не начинай. Я не собираюсь прямо сейчас вскрывать ленту зубами. Просто говорю, что это улика.

Матвей осторожно накрыл капсулу тканью.

— Совет тоже считает её уликой. Только каждый хочет, чтобы она подтверждала именно его версию.

Я села ровнее.

— Какие версии?

Северин скрестил руки на груди.

— Первая: Летиция была одержима древним злом и обманула всех, включая Совет. Удобная версия для Совета.

— Разумеется.

— Вторая: источник опасен, потому что пробудил это зло. Удобная версия для тех, кто хочет забрать Глухолесье.

— Тоже ожидаемо.

— Третья: ты — истинная хранительница, и все должны присягнуть тебе немедленно.

Я поморщилась.

— А вот это уже звучит как осложнение.

Матвей тихо сказал:

— Есть ещё четвёртая.

Я посмотрела на него.

— Какая?

— Что Арвенн не был проклят. И драконьи роды веками скрывали правду.

В комнате стало холоднее.

Даже листок на балке потускнел.

Вот она.

Настоящая опасность.

Не Летиция. Не Совет. Не даже король под корнями.

Правда.

Та самая болезнь, которую все лечили молчанием.

— И кто озвучил четвёртую версию? — спросила я.

Матвей посмотрел на Северина.

Я тоже.

Он стоял у окна, за которым теперь не было плотных корней. Только сад — дикий, влажный, светлеющий после долгой ночи.

— Я, — сказал он.

— Перед Советом?

— Да.

— Ты решил устроить политическое вскрытие без меня?

— Ты была без сознания.

— Слабое оправдание.

Он повернулся.

— Если бы я промолчал, Кайран забрал бы все улики и объявил Летицию случайной ведьмой. Через неделю Совет вернулся бы с армией, печатями императора и лекарями, которые первым делом вскрыли бы источник, а вторым — тебя.

Я хотела возразить.

Не смогла.

Потому что он был прав.

Опять.

Это начинало становиться дурной привычкой.

— Что ответил Кайран?

— Что Совет рассмотрит новые обстоятельства.

— Перевод?

— Они будут тянуть время и искать, кого обвинить так, чтобы сохранить власть.

— Звучит знакомо.

Я откинулась на подушку.

Тело болело так, будто меня не просто пропустили через источник, а ещё и несколько раз переехали каретой. Ладони горели под повязками. На запястьях проступали тонкие зелёные линии — не вены, не ожоги. След связи с водой.

— Мне нужно в холл, — сказала я.

Северин сразу нахмурился.

— Нет.

— Да.

— Ты не встанешь.

— Проверим?

— Ева.

Я посмотрела на него.

— Там Совет. Там больные драконы. Там Рейнар. Там лента Летиции. Там источник. И все они сейчас решают, что со мной делать, пока я лежу в кровати. Я не люблю, когда меня обсуждают без меня.

Северин молчал.

Потом взял с соседнего стула плащ и протянул мне.

— Медленно.

— Видишь? Уже почти как нормальный человек.

— Не привыкай.

Матвей помог найти сухое платье. Дом выдал его из шкафа, которого раньше в комнате не было. Тёмно-зелёное, простое, с длинными рукавами. По подолу шла вышивка в виде листьев и маленьких чаш.

— Дом пытается меня стилизовать? — спросила я.

Стена тихо скрипнула.

— Дом считает, что хозяйка должна выглядеть достойно, — сказал Матвей.

— Передайте дому, что хозяйка предпочла бы удобную обувь.

Через секунду у кровати с мягким стуком появились сапоги.

Я замерла.

— Мне всё больше нравится эта недвижимость.

Северин отвернулся, но я заметила улыбку.

До холла мы шли медленно. Очень медленно. Северин держался рядом, не касаясь, но если бы я оступилась, поймал бы сразу. Матвей шёл впереди с посохом.

Дом изменился.

За несколько часов он словно ожил. Не полностью — нет, до здорового состояния было далеко. Но стены стали светлее. Корни у окон расступились, пропуская серое утро. В фонтане вода била ровно, мягко, без прежней судороги.

На фреске первая Ева Арвенн больше не выглядела такой печальной.

Или мне хотелось так думать.

В холле стояли драконы.

Советники, стражи, леди Марена с сыном, несколько больных, которых, видимо, привезли вместе с процессией. Все без украшений. Все напряжённые. Все обернулись, когда я вошла.

Люблю моменты, когда помещение одновременно замолкает.

Очень удобно определять, кто кого боится.

Рейнар лежал на широкой скамье у фонтана. Бледный, с закрытыми глазами, грудь перевязана. Рядом стоял Прохор с тазом и таким видом, будто его назначили личной сиделкой герцога, и он до сих пор не понял, это повышение или казнь.

— Он пытался встать? — спросила я.

Прохор оживился.

— Два раза, госпожа. Я сказал, что вы запретили.

— И?

— Он посмотрел страшно.

— А вы?

— Я закрыл глаза и повторил, что вы запретили.

Я посмотрела на Рейнара.

Даже без сознания он выглядел недовольным.

— Отличная работа, Прохор.

Кучер просиял.

Лорд Кайран выступил вперёд.

Без перстней его руки казались голыми и старыми.

— Леди де Вальер.

— Ева.

Он запнулся.

— Госпожа Ева.

— Тоже не идеально, но прогресс.

По холлу прошёл странный шёпот. Совет не привык, чтобы с ним разговаривали как с пациентами, которые забыли бахилы.

— Совет признаёт, — медленно произнёс Кайран, — что в действиях леди Летиции Вейр обнаружены признаки измены драконьим родам.

— Как осторожно.

— Также Совет признаёт, что источник Глухолесья временно находится под вашим контролем.

— Не временно.

Его глаза сузились.

— Это вопрос права.

— Нет, лорд Кайран. Это вопрос факта. Дом меня впустил. Источник отвечает. Лес слушает. А ваши артефакты заражены. Пока вы спорите о праве, болезнь распространяется.

Леди Марена шагнула вперёд.

— Мой сын жив благодаря ей.

Астен сидел рядом, слабый, но в сознании. На ключице у него