Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

И это было опасно.

Потому что бывший мерзавец, который начинает признавать ошибки и страдать красиво, — серьёзная угроза здравому смыслу аудитории. В том числе моему.

Я отвела взгляд.

Северин заметил.

Ничего не сказал.

Но воздух между нами стал чуть холоднее.

Отлично.

Ещё и эмоциональная эпидемиология.

Кайран наконец произнёс:

— Какие ваши требования, чтобы Совет не входил в лес?

— Первое: все больные остаются здесь на наблюдении. Второе: все заражённые артефакты — в изоляцию. Третье: вы отправляете в императорскую канцелярию сообщение, что Глухолесье закрыто медицинским карантином.

— Медицинским чем?

— Карантином. Слово полезное. Запоминайте.

— Император потребует объяснений.

— Дайте.

— Каких?

— Что драконьи роды заражены неизвестной болезнью, переносимой через родовые артефакты, и любое несанкционированное вмешательство может ускорить распространение.

Кайран смотрел на меня так, будто я только что предложила публично снять кожу со всех родов.

— Это вызовет панику.

— А скрытие вызовет эпидемию.

Леди Марена тихо сказала:

— Она права.

Астен кивнул.

Рейнар тоже.

Кайран увидел, что теряет зал.

И изменил тактику.

— Хорошо. Допустим, Совет согласится на карантин. Кто пойдёт к заставам?

— Я, — сказал Северин.

— Я, — сказал Рейнар одновременно.

— Нет, — сказала я обоим.

Оба посмотрели на меня.

Одинаково.

Упрямо.

Я почувствовала внезапное желание вернуться в поликлинику. Там хотя бы мужчины спорили о давлении, а не о праве идти в проклятый лес с гнилью в крови.

— Рейнар, вы не можете идти. Ваше состояние нестабильно.

— Моё пламя может пригодиться.

— Ваше пламя может взорваться.

— Я умею себя контролировать.

— Вчера вы женились на Летиции.

Он замолчал.

Попала жестоко.

Но честно.

Северин чуть повернул голову, пряча выражение лица.

— Северин, — продолжила я, — ты можешь идти. Но не один.

— Со мной пойдёт Матвей.

— Нет, Матвей нужен здесь. Он знает дом, раненых, Совет и где лежит всё, что я ещё не успела подписать как “не трогать”.

Матвей нахмурился.

— Тогда кто?

Я посмотрела на карту.

Потом на свои перевязанные ладони.

Потом на Северина.

— Я.

Ответ был мгновенным.

Сразу с трёх сторон.

— Нет, — сказал Северин.

— Нет, — сказал Рейнар.

— Нет, — сказал Матвей.

Даже дом скрипнул как-то неодобрительно.

Я подняла руку.

— Прекратите. Я не собираюсь прямо сейчас бежать в лес. Мне нужно восстановиться хотя бы несколько часов, собрать лекарства, изучить карту и понять, что такое первая застава. Но если лес — пациент, а заставы — его узлы, мне нужно увидеть их самой.

— Ты едва стоишь, — сказал Северин.

— Поэтому ты пойдёшь рядом.

Он замолчал.

Рейнар резко попытался сесть и тут же пожалел. Я увидела по лицу.

— Она не пойдёт с тобой одна, Арвенн.

— А вы, милорд, пойдёте максимум до ближайшей подушки, — сказала я.

— Ева.

— Нет. Вы остаётесь. И это не наказание. Это лечение. Хотите быть полезным? Найдите среди своих людей всех, кто контактировал с Летицией, её слугами и артефактами Вейр. Составьте список. Симптомы, даты, украшения, приступы, смерти в роду за последние годы.

Он посмотрел на меня.

И вдруг понял.

— Ты хочешь проследить распространение.

— Да.

— Как болезнь.

— Именно.

Рейнар медленно кивнул.

— Я сделаю.

Вот теперь я почувствовала что-то странное.

Не прощение.

Но уважение к пациенту, который наконец начал выполнять назначения.

— Хорошо, — сказала я мягче. — Спасибо.

Это “спасибо” ударило по нему сильнее приказов.

Он отвернулся.

А Северин смотрел на нас.

Слишком внимательно.

Карта в фонтане вдруг изменилась.

Зелёный узел первой заставы вспыхнул ярче.

Из воды поднялось изображение: старая каменная башня среди деревьев. У её подножия — люди. Не тени. Живые.

Дети, женщины, старики. Маленькая деревня вокруг заставы.

Матвей ахнул.

— Не может быть…

— Что?

— Я думал, все поселения внутри Глухолесья давно исчезли.

Изображение приблизилось.

У ворот башни стояла девочка лет десяти. Худая, в сером платье, с растрёпанными волосами. Она смотрела прямо в воду, словно видела нас.

А потом подняла руку.

На её запястье чернели прожилки гнили.

Девочка открыла рот.

Фонтан передал слабый голос:

— Хозяйка… если ты правда вернулась… у нас снова умирают.

Я уже знала, что скажу, прежде чем кто-либо успел меня остановить.

— Матвей, собирайте сумку.

Северин закрыл глаза.

— Конечно.

— Что “конечно”?

Он посмотрел на меня с усталой нежностью, которую я не была готова понимать.

— Конечно, ты пойдёшь быстрее, чем обещала.

Я посмотрела на девочку в воде.

На её тонкое запястье.

На чёрные прожилки.

На страх в глазах.

— Там дети.

И этого, как всегда, оказалось достаточно.

Глава 18. Первая застава

— Там дети.

После этих слов спорить стало труднее.

Не невозможно — мужчины в этом мире обладали удивительной способностью спорить даже с очевидным, — но труднее.

Северин смотрел на меня так, будто уже мысленно связывал, запирал в лечебне и выставлял у двери стражу. Рейнар пытался подняться снова, хотя один его вид доказывал: если он сейчас дойдёт до порога, это будет чудо, а если вернётся — уже миф. Матвей молча сжимал посох, и только дом действовал.

Дом открыл шкафы.

Сразу несколько.

В холле, в лечебне, в боковой комнате, где утром мы устроили склад. Полки выдвигались сами. Ткань, склянки, коробки, связки трав, серебряные инструменты, фляги, маленькие ножи, мотки бинтов — всё появлялось так быстро, будто усадьба давно ждала момента, когда её снова попросят помогать живым.

Я поймала себя на странной мысли: дом волновался.

Не мебель. Не стены.

Существо.

Старое, больное, но всё ещё помнящее, зачем его построили.

— Нужны чистые повязки, вода, жаропонижающее, что-нибудь от боли и то, чем вы обрабатываете раны, — сказала я Матвею.

— Настой волчьего корня, серебряная соль, сухой мох-стерильник…

— Стоп. Мох-стерильник?

Матвей вынул из коробки серо-зелёный мягкий пласт.

— Его прикладывали к ожогам и гнойным ранам. Если мох чернеет — болезнь в ране. Если зеленеет — рана чистая.

Я взяла пласт осторожно.

— Почему вы раньше молчали о таком чуде?

— Вы не спрашивали.

Я посмотрела на него.

Он на меня.

— Ладно, — сказала я. — Справедливо. Берём весь.

Северин стоял у карты в фонтане. Зелёная точка первой заставы пульсировала слабым, неровным светом. Девочка уже исчезла, но её голос будто остался в холле.

“У нас снова умирают”.

Снова.

Значит, это не