Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

Значит, там уже пытались лечить.

Значит, кто-то скрывал поселение внутри леса.

Вопросов было больше, чем ответов, и все они неприятно пахли.

Рейнар заговорил хрипло:

— Возьми моих людей.

— Нет.

— Это не просьба.

— А мой отказ не предварительный.

Он стиснул зубы.

— Там может быть ловушка.

— Скорее всего, там и есть ловушка.

— И ты всё равно пойдёшь?

— Да.

— Без охраны?

Я кивнула на Северина.

— У меня есть мрачный человек с ножом и склонностью всё драматизировать.

Северин не повернул головы.

— Я слышу.

— Отлично. Значит, ещё и слух хороший.

Рейнар посмотрел на него с явным неудовольствием.

— Одного изгнанника мало.

— Одного заражённого драконьего отряда — много, — ответила я. — Ваши люди могут принести туда гниль, огонь или панику. Мне не нужно ни первое, ни второе, ни третье.

— Я могу приказать им не использовать огонь.

— Вы вчера приказали себе не вставать?

Он замолчал.

В холле кто-то тихо кашлянул. Кажется, Прохор. Опять.

Рейнар перевёл взгляд на меня. В нём мелькнула злость, но уже не та, что раньше. Не “как ты смеешь”, а “я ненавижу, что ты права”.

Это был прогресс.

Очень раздражающий, но прогресс.

— Тогда возьми хотя бы это, — сказал он.

Он снял с пальца кольцо.

Не родовое, к счастью. Простое на вид: тёмный металл, без камня, с тонкой алой полосой внутри.

Северин резко напрягся.

— Нет.

— Это не артефакт власти, — сказал Рейнар. — Сигнальное кольцо. Если она сломает его, я почувствую.

— И что сделаешь? Приползёшь умирать героически?

— Если понадобится.

— Не понадобится, — сказала я и не взяла кольцо.

Рейнар замер.

Я вздохнула.

— Милорд, вы всё ещё мыслите так, будто можно дать женщине вещь и получить право вмешаться в её жизнь.

Он побледнел.

Попала.

Снова.

И на этот раз мне не стало легче.

— Я не это имел в виду, — сказал он тихо.

— Возможно. Но получилось именно так.

Он медленно сжал кольцо в кулаке.

— Тогда что мне делать?

Очень простой вопрос.

И страшный — потому что в нём не было приказа.

Я посмотрела на него внимательнее.

Бледный, больной, с чёрными следами на шее и разбитой гордостью. Мужчина, который ещё вчера снял с чужой женщины знак брака, а сегодня впервые пытается понять, что помощь не всегда выглядит как контроль.

— Оставайтесь живым, — сказала я. — И составьте список. Все контакты Летиции. Все артефакты. Все приступы. Все смерти. Мне нужны данные, а не подвиги.

Рейнар прикрыл глаза.

— Данные.

— Да. Скучное слово. Очень полезное.

Он кивнул.

— Я сделаю.

Северин ничего не сказал, но я кожей почувствовала его взгляд.

Когда мы вышли из холла, он догнал меня у дверей лечебни.

— Ты была с ним мягче.

— Он пациент.

— Он Рейнар.

— Это не диагноз.

— Для Арвенна — почти.

Я остановилась.

— Север.

Он тоже остановился.

Между нами пахло травами, дымом и мокрым деревом. За стеной дом тихо складывал в сумку всё, что считал нужным. Где-то в лечебне спал Тимош. В холле Совет решал, как выглядеть достойно, когда его только что заставили снять украшения и согласиться на карантин.

— Я не простила его, — сказала я.

Северин молчал.

— И не собираюсь возвращаться. Если ты об этом.

— Я не спрашивал.

— Но думал.

Он отвёл взгляд первым.

Редкая победа.

— Рейнар — часть болезни, — сказала я тише. — Не как человек. Как узел. Через него Летиция вошла в Алый дом. Через Алый дом — в Совет. Если я буду смотреть на него только как на бывшего мужа, я пропущу симптом.

— А если будешь смотреть только как врач?

Вопрос был слишком точным.

Я не сразу ответила.

— Тогда пропущу себя, — сказала я наконец. — Поэтому ты пойдёшь рядом и будешь напоминать, когда я начну забывать.

Северин посмотрел на меня.

Долго.

— Это просьба?

— Да.

Он медленно кивнул.

— Тогда пойду.

Матвей принёс сумку — огромную, тяжёлую, набитую так, будто мы собирались не к ближайшей заставе, а основывать полевую больницу.

Я попыталась поднять.

Сумка не шелохнулась.

Матвей невозмутимо передал её Северину.

— Хозяйке нельзя тяжёлое.

— Хозяйка сама решает, что ей нельзя.

Дом за моей спиной громко скрипнул.

Северин поднял бровь.

Матвей сказал:

— Дом не согласен.

— Дом вмешивается в личные границы.

Из стены выполз маленький корень и аккуратно подтолкнул к моим ногам вторую сумку. Маленькую.

Я заглянула внутрь. Бинты, пара фляг, мох-стерильник, ножницы, сухие травы, стеклянная капсула.

— Ладно, — сказала я. — Дом учится компромиссам.

Перед выходом я зашла к Тимошу.

Мальчик не спал. Лежал бледный, но глаза были ясными.

— Вы уходите? — спросил он.

— Ненадолго.

Он попытался приподняться.

— Я могу…

— Нет.

— Но я знаю дорогу к заставе. Отец возил туда хлеб до того, как дорога исчезла.

Я замерла.

— Там жили люди?

— Да. Только все говорили, что их нет. Имперцы не любят тех, кто живёт у леса.

Матвей, стоявший в дверях, помрачнел.

— Забытая застава, — прошептал он. — Значит, они всё это время выживали.

— Кто эта девочка? — спросила я.

Тимош нахмурился.

— Мира. Дочь старосты. Она всегда встречала повозки. Если она просит помощи… значит, там совсем плохо.

Я поправила одеяло.

— Твоя задача — лежать и поправляться. Если встанешь, я узнаю.

— Откуда?

Дом рядом с кроватью тихо скрипнул.

Тимош сглотнул.

— Понял.

Умный мальчик.

Мы вышли через главную дверь.

Глухолесье ждало.

После ночи оно изменилось. Не стало светлым или добрым, нет. Но туман отступил чуть дальше от крыльца. Деревья больше не стояли сплошной стеной. Между ними открылась тропа — узкая, влажная, с корнями по краям.

На первой ступени я остановилась.

Сердце билось слишком быстро.

Тело болело.

Ладони под повязками ныли.

Впереди был лес, который говорил голосами вины, двигал дороги и хранил мёртвый город с королём в карантине.

И где-то там были дети.

— Готова? — спросил Северин.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Честно.

— Я часто бываю не готова. Обычно это не мешает вызовам приходить.

Мы сошли с крыльца.

Тропа приняла нас сразу.

Дом за спиной закрыл двери.

Не окончательно — скорее, как человек, который остаётся ждать.