Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

— Зелёный дом признаёт лечение, — сказала Марена. — И подтверждает: заражение было в родовом артефакте.

Кайран бросил на неё тяжёлый взгляд.

— Марена…

— Не заставляйте меня выбирать между Советом и жизнью сына, милорд. Вам не понравится выбор.

Вот это мне понравилось.

Я мысленно поставила леди Марене плюс.

Северин стоял чуть позади меня. Молчал. Но его присутствие ощущалось как тёплая стена у спины. Не клетка. Не защита сверху. Просто стена, на которую можно опереться, если совсем плохо.

— Мои условия, — сказала я.

Кайран вскинул бровь.

— Условия?

— Да. Если хотите, чтобы я лечила драконов и изучала гниль, условия будут мои.

— Вы забываетесь.

— Нет. Я наконец-то помню себя.

Фонтан за моей спиной вспыхнул зелёным.

Дом одобрил.

Хороший дом.

— Первое, — сказала я. — Никто не входит в Глухолесье с огнём, кровавыми обрядами и родовыми артефактами без моего разрешения.

— Невозможно, — начал кто-то из Совета.

Я подняла руку.

— Второе. Все заражённые артефакты передаются на хранение сюда до исследования.

— Это собственность родов!

— Это переносчики болезни.

Молчание.

— Третье. Любой больной, которого привозят к источнику, сначала проходит осмотр. Без исключений по титулу, возрасту и степени важности выражения лица.

Прохор тихо хрюкнул и тут же сделал вид, что кашляет.

— Четвёртое. Летиция Вейр объявляется не спасительницей, не жертвой и не “непонятым сосудом”, а угрозой до выяснения природы сущности, которой она служит.

Кайран сжал губы.

— И пятое? — спросил он.

Я посмотрела на Северина.

Потом на Рейнара.

Потом на фреску первой Евы.

— Пятое. История падения Арвенна будет расследована заново.

Вот теперь холл взорвался.

Голоса, протесты, испуганный шёпот. Кайран ударил посохом, но дом тут же ответил таким гулом, что все замолчали быстрее, чем от любого приказа.

Северин смотрел на меня.

Не с удивлением.

С чем-то гораздо опаснее.

С надеждой.

— Вы понимаете, что требуете? — тихо спросил Кайран.

— Да.

— Это может изменить равновесие империи.

— Болезнь тоже меняет равновесие, если её годами называть семейной особенностью.

Кайран молчал долго.

Потом перевёл взгляд на Рейнара.

— Алый дом подтвердит ваши слова?

Я тоже посмотрела на Рейнара.

И в этот момент он открыл глаза.

Серые.

Уставшие.

Почти человеческие.

Он услышал.

Не знаю, как долго был в сознании, но услышал.

Рейнар медленно повернул голову к Совету.

— Алый дом, — сказал он хрипло, — подтверждает, что леди Летиция Вейр заразила родовое пламя через брачное ожерелье.

Он сделал паузу. Дышал тяжело.

— И подтверждает, что Ева де Вальер спасла мне жизнь.

В холле снова стало тихо.

Он впервые назвал меня Евой.

Не Эвелиной.

Не женой.

Евой.

Я не знала, что с этим делать.

Поэтому сделала то, что умела.

Подошла к нему и проверила пульс.

— Разговаривать вам пока нельзя.

Его губы дрогнули.

— Вы только что заставили меня выступить свидетелем.

— И уже жалею. Пациент недисциплинированный.

— Ева…

Я замерла.

Он смотрел на меня снизу вверх. Не как герцог. Не как муж. Не как дракон.

Как человек, который слишком поздно понял, что перед ним не вещь.

— Я должен…

— Нет, — сказала я тихо.

Он замолчал.

— Не сейчас. Ваши извинения не экстренная помощь.

Боль мелькнула в его глазах.

Но он кивнул.

Принял.

Это было неожиданно.

И почти страшно.

Северин молча наблюдал за нами. Лицо спокойное, но взгляд потемнел. Не ревность — рано для такого. Скорее настороженность человека, который знает: прошлое редко отпускает без борьбы.

Кайран наконец произнёс:

— Совет принимает временные условия.

— Все пять?

— Четыре.

— Пять.

— Расследование Арвенна требует согласия императора.

— Тогда просите.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила ему лично вымыть пол.

— Вы понимаете, с кем хотите спорить?

— С императором? Пока нет. Но день ещё не закончился.

Матвей закрыл лицо рукой.

Северин тихо сказал:

— Она не шутит.

— Я заметил, — сухо ответил Кайран.

И именно в этот момент фонтан потемнел.

Вода поднялась сама.

Не серебряная.

Не зелёная.

Чёрная.

На её поверхности возникло лицо Летиции.

Треснувшее, прекрасное, уже не совсем человеческое.

Она улыбнулась.

— Как трогательно. Драконы, лес и мёртвый принц решили играть в правду.

Я шагнула к фонтану.

— Где вы?

— Там, куда ты всё равно придёшь.

Вода показала башню.

Высокую, чёрную, оплетённую корнями. Вокруг неё лежал мёртвый город. Не усадьба. Не дом.

Сердце поглощённого Арвенна.

Летиция наклонила голову.

— Король просил передать: карантин — не лечение, доктор. Это всего лишь отсрочка.

За её спиной распахнулись огромные ворота.

И из темноты донёсся голос Эдварда:

— До встречи, новая Ева.

Связь оборвалась.

Фонтан снова стал чистым.

Но теперь все в холле молчали по-настоящему.

Потому что даже Совет понял: Летиция не сбежала.

Она отступила к следующему очагу.

А я смотрела на воду и чувствовала, как под домом, в глубине леса, больной Арвенн снова начинает лихорадить.

Глава 17. Правила хозяйки

После слов Летиции в холле стало так тихо, что я услышала, как капля воды сорвалась с края фонтана и упала обратно в чашу.

Кап.

Один звук.

А ощущение такое, будто кто-то отсчитал начало новой катастрофы.

Лорд Кайран первым нарушил молчание.

— Сердце Арвенна, — произнёс он медленно. — Значит, город всё ещё существует.

Северин стоял рядом со мной, не двигаясь.

Но я видела: для него эти слова были не просто сведениями. Они были ножом, который медленно поворачивали в старой ране.

Мёртвый город.

Его город.

Королевство, которого он никогда не видел живым, но всю жизнь носил в крови как потерю.

— Не существует, — сказал Матвей. — Не так, как раньше.

Кайран повернулся к нему.

— Ты был там?

Старый управляющий сжал посох.

— Один раз. Двадцать лет назад. Когда ещё думал, что можно пройти до старой столицы и вернуться человеком.

— И? — спросила я.

Матвей посмотрел на меня.

— Я вернулся.

— Это я вижу.

— Человеком — не полностью.

Тишина стала тяжелее.

Только теперь я заметила, что левая рука Матвея всегда была в перчатке. Даже в доме. Даже у огня. Даже когда он таскал травы, ключи и перевязки.

Он медленно снял перчатку.

Под ней была не кожа.

Кора.

Тёмная, потрескавшаяся, живая. Пальцы двигались, но на сгибах проступали тонкие зелёные прожилки. Не уродство. Не рана. Скорее