Арахнид - И. В. Офелия

мгновение зажмурилась, а потом снова открыла глаза и посмотрела на него. Тучи рассеялись, и солнце осветило его светловолосую голову, словно нимб ангела, но я знала наверняка, как много прекрасных обличий может быть у дьявола.

Пока я пыталась взять себя в руки, он вытащил перчатку у меня изо рта. Я закашлялась, почувствовав привкус кожи, и вдохнула поглубже.

Взгляд Сайласа был прикован к моим губам. Его близость давила, удушала сильнее, чем перчатка. Каждый мой выдох успевал лишь коснуться его губ, прежде чем рассеяться в воздухе. Он наклонился ближе, и кирпичная стена за моей спиной вдавилась в плоть.

– Вот оно. – Его губы были так близко к моим, что я чувствовала каждое слово, которое он шептал мне на кожу. – Это выражение на твоем лице. Ты делаешь такое же, когда трогаешь себя?

Я впилась ему в губу, пока не выступила кровь, но это не остановило Сайласа от того, чтобы резко загнуть пальцы внутри меня.

Мое горло начало гореть, сжалось.

– Я спрошу тебя в последний раз, предоставлю шанс на мир. Отвечай осторожно. От этого будет зависеть твоя жизнь. – Его губы зависли прямо над моими. – Отдайся мне.

– Ты не спрашиваешь.– Мое горло сжалось, издав легкий свист от напряжения.– Ты требуешь. И будешь продолжать требовать, пока я не найду способ покончить с тобой и тебе подобными, гнусное чудовище.

Сайлас вздохнул и провел большим пальцем по моей губе, размазывая свою кровь, словно совершая ритуальное помазание.

Я закашлялась, не в силах сдержать жгучие слезы. Сухой воздух затруднял борьбу с удушьем. Он просто стоял и наблюдал с болезненным любопытством, словно проводил жестокий эксперимент.

– Ты могла бы получить все, лишь произнеся два слова.– Он кокетливо улыбнулся, в то время как я начинала тяжело дышать.– Это было бы так просто. Все, что тебе нужно сказать, это…– произнес он, наклонившись так, что его тень накрыла меня почти целиком, а щека прижалась к моей,– «Я твоя».

Мне удался смешок, больше похожий на кашель, на спазм.

– Даже… при смерти… я не произнесу этих слов.

Я хрипло выдыхала, слезы затуманивали зрение и согревали щеки, которые начинали неметь.

Его губы, скользнув от уха по щеке, вобрали соленый вкус слез и замерли – в миллиметре от моих губ. Я потянулась ближе, к противоядию, которое было так близко, но Сайлас отстранился. Я теряла сознание и возвращалась, его глаза то расплывались, то прояснялись в моем видении.

– Пожалуйста… – беззвучно прошептала я, но больше не могла вымолвить ни слова.

Он прикрыл мои уста ладонью и поцеловал ее тыльную сторону. Тело обмякло, звезды в глазах помутнели, я различала лишь свет и тени. Даже обездвиженную, меня по-прежнему сжимали цепкие объятия. Все, что я могла, – это выдохнуть, и тогда я почувствовала прикосновение его губ к моим – легкое, точно греза.

– Чувствуешь, Алина? Свою жизнь, висящую на кончике моего языка? – Его слова были почти шипением, но в тоне сквозила жажда обладания.

Тогда мне стало ясно, что Сайлас ничему не научился за мое отсутствие. Он был из тех мужчин, что, как я бы сказала, мало отличаются от гончих псов – им нужны четкие границы. К счастью, я знала, как иметь дело с животными. Как еще устанавливать границы, если не угрозами?

Если он так настроен применять силу, то и я не стану от нее отказываться.

Глава 18

Существо

Одной лишь этой встречи хватило, чтобы подпитать меня, вновь разжечь волнение от того, ради чего я вообще сюда явился.

То, как ее легкие бились в клетке корсета, как от ее кожи исходил ощутимый жар, восхитительный запах ее паники. Кто бы мог подумать, что все, чего мне не хватало, – это немного забавы?

Все было так прекрасно. Иначе как эйфорией это не назвать.

Когда я лег в постель на следующее утро, простыни казались мягче, цветочный аромат в комнате – насыщеннее. В ту ночь мне даже снились сны в полном цвете.

Единственное, о чем я сожалел, – что не попробовал ее на вкус. Бармен оказался посредственной пищей, слишком пресной для меня. Знакомое бурление в животе разгорелось с новой силой, теперь, когда Алина снова появилась в моей жизни. Потребовалась добрая половина года, чтобы научиться удерживать в себе другую кровь. Я жаждал Алину, словно яда прямо из трубки. Чувствовал, как эта нужда вновь поселяется во мне, хотя, надеюсь, на этот раз мне не придется долго кормиться кем-либо еще.

Я перевернулся, и что-то твердое уперлось мне в щеку. Я сонно пробормотал проклятие, но досада тут же испарилась, стоило мне поднять находку. Сжимая предмет между пальцами, я почувствовал, как сердце в груди замерло.

Зуб.

Точнее – клык.

У самого корня темнел чернильный след крови, намекая, что его совсем недавно вырвали из чьей-то плоти.

Провел языком по собственному нёбу, проверяя свои – но нет, мои были на месте.

Я сел в кровати, не в силах отвести взгляд от зуба, пока не заметил стакан на тумбочке, доверху наполненный такими же клыками. Я бы счел это галлюцинацией, порождением похмелья от какого-то невыносимого кошмара.

Уже собрался положить зуб в стакан к остальным, как почувствовал сухой, зернистый шелест прямо на простынях.

Это, должно быть, шутка.

По всей моей постели были рассыпаны сотни, если не тысячи зубов. Они щелкали и сталкивались друг с другом, словно бусы, стоило мне пошевелиться.

Я сбросил с себя простыни, рассыпав зубы по полу.

Всплеск адреналина закружил комнату в самой приятной игре – будто карусель, созданная, чтобы перевозбудить ребенка. Я натянул рубашку, втиснул ноги в брюки. Едва успев заправить рубашку, я уже был обут.

Направился к стойке администратора, намеренно сдерживая шаг, чтобы не выдать своего ликования.

– Вы. Кого вы впустили в мой номер сегодня утром? – потребовал я, оказавшись у ресепшена, сжимая в кулаке спрятанный клык.

– Номер комнаты? – Мужчина за стойкой взглянул на меня поверх тонких стекол очков.

– Сто семьдесят три.

Аккуратно подстриженный мужчина опустил взгляд на журнал регистрации, облизал палец, перевернул страницу.

– А… это была миссис Форбс, сэр.

– Миссис Форбс, – медленно повторил я.

Хитрый ход, Алина.

Сердце рвалось из груди от одной мысли, что она была в моей комнате, наблюдала за мной. Интересно, принесла ли она нож, приставляла ли лезвие к коже, пока я спал? Может, приберегла для меня капельку своего сладкого яда? Уверен, искушение перерезать мне глотку было для нее невыносимым. Но вместо этого она выбрала оставить подарок. Она никогда прежде не делала