Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

«Пустынники верят в единство», — звучал в памяти спокойный голос Кейджа. — «Племена раскиданы по пескам, но поодиночке они погибнут. Одно зерно пустыню не создаёт — нужны тысячи. Их жизнь на этом держится: спасение — только вместе, один не стоит отдельно».

В глазах Хессы сверкнул интерес.

— Yaa spaak Sandhii na? — «Ты говоришь на сандхийском?»

— Ha, — Мэл наклонила голову. — Kaafran Sandhii manaa dunaa. — «Да. Учила много лет».

Хесса улыбнулась:

— Весьма впечатляет, — ответила уже на общем языке, с тёплым, песчаным акцентом. — Зачем ты столько лет учила наш язык?

Взгляд Мэл скользнул мимо неё — туда, где за стенами золотились пески, — в земли, которых она никогда не узнает.

— Брат как-то сказал мне, что есть язык, в котором нет слова «я» — лишь «мы»; будто он не верит в отдельных людей, а только в общину. Я не поверила.

Хесса рассмеялась, густо, как рассыпающиеся зёрна.

— Пустынники всегда были философами, — она оглянулась туда, где к ним уже приближались драконийцы. Тень скользнула по лицу. — Хорошо, что они не знают моего языка. — И лёгким движением стянула караш, открыв лицо — резкое, как луна над барханами; тёмная кожа со следом солнца и тени, острые клыки блеснули в пляшущем свете. — И так уже Огненная королева видит слишком много.

Мэл нахмурилась.

— Это правда то, что говорят о твоих глазах? — спросила Хесса прямо, как ветер, обдирающий плоть до кости.

— Зависит от того, что именно они говорят, — вскинула бровь Мэл.

Хесса наклонила голову, ища слово:

— Будто ты… как там… brahaa?

Живот Мэл сжался.

— Я не ведьма.

Хесса протянула задумчиво, будто этого и ожидала, и будто для нее это мало что значило:

— Значит, ты из пророчества, — и, не предупреждая, ухватила Мэл под локоть, повела вперёд, как будто драконийский замок принадлежал им.

— Ты слышала о пророчестве? — прошептала она, в голосе нечто неуловимое. — О Часаа и Красаа. Избранная и Проклятая. Двое детей, рождённых в одном dunaa, в один год. Одного отметили боги, другого — их гнев. Вместе они вернут миру порядок.

Мэл слышала об этом шёпоте: древняя легенда о двух, навеки вплетённых в полотно судьбы — один призван низвергнуть королевства в руины, другой — воспрепятствовать и восстановить равновесие. Большинство, кто шептал эти сказки, записывали её в «проклятые» — всё из-за её глаз. Но Мэл уже давно приняла иную роль — ту, что предрекла ей Провидица: убийца Принца Огня.

И всё же в уверенность заползала трещинами сомнение, тихое, упорное. Если их брак — хрупкая нить, стягивающая земли, разве не разорвёт её убийство принца? Разве не приведёт это к самому падению, которое ей надлежит предотвратить? Парадокс давил на рёбра, будто невидимая ладонь сжимала мысли.

Прежде чем пронзать сердца, Мэл нужно было понять пророчество — по-настоящему.

— Осталось лишь узнать, — белые глаза Хессы сверкнули, как молния в дали, — ты Часаа или Красаа.

Сердце Мэл грохотало о рёбра.

А если — никто?

Хуже того —

А если — обе?

…

К следующему дню прибыли все Дома; их штандарты вспыхнули красками на золотом небе. Из каждого королевства приехал хотя бы один принц или принцесса засвидетельствовать союз, который должен был положить конец годам распрей. Лишь немногие всерьёз верили, что драконийский принц и виверианская принцесса — те самые, о ком шепчет пророчество. Но среди гостей всегда сыщутся истинные верующие — те, кто цепляется за мысль, что боги ткут великий узор из нитей судьбы. Большинство же просто радовалось, что древнюю вражду, чьи истоки давно занесло пылью, наконец-то погребут. Других успокаивало объединение: они знали — за границами зрела большая угроза, скорое наступление ведьм.

Мало кто придавал вес зловещим предупреждениям, но слухи окрыляются и летят из дворцов на пороги простых домов, оседая в сердцах, как тени. Одной мысли о ведьмах, крадущихся во тьме за их детьми, хватало, чтобы пускать корни страху. И чему тут удивляться? Ведьмы — чудовища из колыбельных страшилок; их чары боялись и ненавидели, их легенды пропитаны кровью и предательством. Но большинство не знало — и не могло знать, — что ведьмы ходят среди них.

Вера, неизменно услужливая горничная виверианской принцессы, спешила по извилистым коридорам; дела закончены как раз вовремя, чтобы помочь в Большом зале. Вечером за одним столом должны были пировать семь королевств — связаны хрупким миром, впервые за поколения собравшись под одной крышей. Никогда ещё Вера не видела в одном месте столько разных созданий.

Вивериане выделялись ониксовыми рогами и почти прозрачной кожей, но дело было не только во внешности. В том, как они двигались — резко, текуче, по-хищному. Они ступали, как шёпот, как тени — обученные не оставлять следов. А их тёмные глаза — бездны — не упускали ничто.

Вера поймала своё отражение на полированной поверхности и запнулась. Годы она учила себя не задерживать взгляд, но как не смотреть, когда расчёсываешь волосы принцессы? Её пробрало, когда Мэл, этими внимательными фиолетовыми глазами, спросила, откуда она родом. Видит ли она сквозь личину?

Её драконийские рога были короткими — по статусу, цвета приглушённого золота, почти коричневые — не то, что радужные венцы у королевской семьи. Кожа с лёгким узором чешуи, как у всех драконийцев, глаза — точно такие, как у одного трактирщика-драконийца, с которым она когда-то говорила. Но Вера скучала по своим настоящим глазам.

По фиолетовым.

Она уже давно привыкла к маскировке: носила ложь, как шёлк. Она никогда не давала трещин. Никогда. И всё же виверианская принцесса что-то почуяла. Как?

Никогда прежде Вера не встречала другого с фиолетовыми глазами, кто не был ведьмой. По теням расползались слухи — о проклятом ребёнке, рождённом с ведьминскими глазами. Может ли Мэл оказаться одной из таких? Кощунственный союз вивериана и ведьмы? Таких существ не видели больше века. Это невозможно.

И всё же…

Вера ждала всю жизнь — избранную душу, что снимет проклятие, ту, кому суждено спасти их всех. Неужели её немые молитвы, наконец, услышаны?

Большой зал шумел жизнью. Вино текло в золотых кубках, запах драконийских тартов наполнял воздух. Ими подавали первый курс — сладость должна была задержаться на языке и иначе раскрыть вкус мяса дальше. Живот Веры болезненно свело при виде нетронутых подносов, готовых к выносу. Она подавила голод, боль усталых рук и двинулась вперёд, в поток слуг.

И увидела их.

Дом Диких стоял справа — нежданный, нежеланный.

Королевство Фаун когда-то было связано с ведьмами — союз с самой юности мира. Их истории переплетены, как корни древних деревьев. Но когда ведьмы