В самом Сердце Стужи. Том VII - Александр Якубович

проявлял удивительную для средневекового человека адаптивность к новой информации, словно проходил все стадии внутреннего конфликта за секунды. Не знаю, дело было в обширных знаниях, либо же в том, что Фарниру пошла вторая сотня лет, как и моей жене — вот только прожил он все это время в одном теле, без перерождений — но каких-то серьезных споров у нас с ним не возникло.

В итоге мы сошлись на том, что первая варка спирта начнется уже послезавтра — я подписал указы и отправил гонцов к мастерам еще в присутствии колдуна, приказывая им бросить все дела и за двойную оплату взяться за заказы господина Фарнира, так как это делается во благо Херцкальта.

О том, что чума, которая гуляла по югу соседнего континента, проявилась каким-то образом на севере, да еще и на моем наделе, мы с Фарниром очень дипломатично решили не обсуждать, причем не сговариваясь. Придет время, и мы зададимся и этим вопросом. А пока — нужно готовиться.

Через три дня, когда будут готовы первые фартуки и средства дезинфекции, мы вернемся в зараженные поселения. Но уже не голые и безоружные, а вооруженные, средствами защиты и знаниями, готовые дать бой заразе, которой и вовсе не должно было появиться в этой части света.

Глава 12

Эрен

Пока Виктор был занят с господином Фарниром приготовлениями, я тоже не особо прохлаждалась. Отдельно для меня Виктор провел целый урок на тему, как правильно мыть руки, обрабатывать поверхности и пользоваться новыми защитными костюмами, которые уже стали поступать в замок.

Фартуки выдались странные. Помесь из вареного нагрудника и кожаных штанов, они имели плотные внутренние швы, что было совсем неудобно при носке. Справиться с этим нарядом было можно, только надев под него что-то вроде поддоспешника, а в моем случае — плотного платья и белья, которое бы защищало от натираний. Сам наряд был довольно тяжелым, а надеть его без посторонней помощи просто невозможно — по требованию моего супруга, все завязки делались на спине, а не на груди, чтобы избежать случайных касаний. Волосы Виктор требовал собирать в пучок и подвязывать плотной косынкой, а на голову натягивать кожаную же шапку или колпак. Лицо закрывалось маской, так что оставались видны только глаза и узкая полоска кожи. Глаза Виктор тоже планировал защищать, но на изготовление специальных масок и стекол в них потребуется время. Благо, на южных землях пока было относительно спокойно, и мы сумели отправить голубя в сторону Кастфолдора, с просьбой к Фридриху прислать прозрачного стекла, по возможности, сразу нарезанного или отлитого небольшими кругляшами размером от двух до четырех дюймов.

— Через неделю должно прийти стекло, кузнецы уже делают оправы для масок, — сказал Виктор, когда мы в очередной раз примеряли защитные фартуки.

Для меня сделали отдельный костюм, по предварительно снятым меркам, как и для моего мужа. Вот только причины для этого были разные. Если мне шили отдельный фартук, потому что так решил Виктор, то вот барону Гроссу был просто необходим свой собственный костюм, ведь он был на голову выше всех мужчин надела, кроме Петера.

— Никогда бы не подумала, что зараза может попасть в тело через глаза, — ответила я.

— Любое отверстие в теле, натуральное или нет, это путь для инфекции, — задумчиво ответил Виктор, подтягивая шнуровку на моей спине.

Это было чем-то похоже на обычное женское платье, вот только сила тут нужна была немалая, ведь кожа материал далеко не самый простой, а фартуки делались толстыми и прочным, потому что изначально должны были стать броней для городского ополчения. В один момент мне вовсе показалось, что супруг сейчас сломает мне хребет — так крепко он уперся в спину ладонью — но фартук все же затянул.

— У женщин возникнут проблемы с надеванием защиты, — заметила я.

— Жить захочешь, еще не так раскорячишься, — усмехнулся мой супруг. — Кроме того, к потенциальным контактам и зараженным без этого наряда просто нельзя пускать. Иначе мы тут все перемрем как мухи.

Я обернулась и посмотрела на Виктора. Тревоги последних дней оставили на его лице глубокий отпечаток. Казалось, что обычно пышущий силой и здоровьем, сейчас Виктор махом постарел лет на пять. Но самое главное изменение во внешности мужа — он гладко выбрился, и то же самое заставил сделать всех дружинников, которые были в Херцкальте.

Объяснение было простое — на бороду плохо прилегает маска, а значит, она становится бесполезна. Так что всем мужчинам, кто будет участвовать в сдерживании эпидемии, было приказано оголить подбородок и щеки.

И вроде бы сделал он это еще вчера, но я все никак не могла привыкнуть к новой внешности супруга. Глаза знакомые. Тот же лоб с длинными морщинами от обычно хмуро сдвинутых бровей, те же черные глаза и прямой нос. А вот все что ниже — было мне в новинку. Словно новый человек.

Оказалось, у Виктора довольно четко выражена линия челюсти и совсем небольшой, аккуратный подбородок. Без растительности его лицо казалось сейчас менее волевым и каким-то более усталым, а еще я заметила, что мой муж почти всегда держит губы плотно сжатыми, словно стискивает зубы, сдерживая так внутреннее напряжение.

— Все не могу привыкнуть к твоему внешнему виду, — заметила я, проводя пальцами по уже ставшей колоться щеке. — Так обычно делают только купцы и лицедеи. Да и то не всегда.

— Я до того, как оказаться здесь, никогда не носил бороду, — ответил муж. — Даже когда сломал спину, находил в себе силы бриться по утрам. Хоть и в ванную заезжать на коляске было неудобно.

— Почему неудобно? — спросила я.

Виктор улыбнулся.

— Посмотри на наши покои. Тут метров сорок квадратных… У нас с мамой вся наша квартира была чуть больше. Две комнаты, кухня, ванная, туалет и маленький коридорчик. Дверные проемы довольно узкие, коляска проходила еле-еле.

Я осмотрелась по сторонам, и попыталась вообразить себе то, что описал мой муж. Представить, что в наши покои уложено столько помещений? И даже кухня, пусть и очага там не было, а нагревалась сковорода или котелок не на огне, а на специальном приспособлении… Но все равно, как-то драматично мало. Так жили в Херцкальте только самые бедняки, которые экономили на дровах и спали всей семьей вповалку.

— И что, так жили все горожане? — спросила я.

— Кто-то лучше, кто-то хуже, — пожал плечами мой