После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые - Анна Томченко

— Да плевать вообще на их зависть. — Фыркнул я и тряхнул волосами.

ЕСТЬ же у некоторых традиция каждый год перед Новым годом ходить в баню. Вот и у нас с давними друзьями была традиция — мы раз в несколько лет куда-нибудь выбирались. В этот раз выбрались в Черногорию. Как мы с Владленом между собой окрестили это место для богатых пенсионеров, куда в принципе и прибился Радмир. Просто потому, что больше нигде особо таких, как он, не ждут.

Мы погиенили немного возле бара над мужиками и вернулись обратно на свои места. И здесь Радмир включил старую пластинку.

— Нет, мне кажется, просто во всей этой истории вы нюх потеряли. Одно дело, когда ты точно уверен, что ты приходишь домой и тебя ждёт верная, преданная, любимая жена. И совсем другое дело, когда ты постоянно в режиме хищника — тебе постоянно нужно новое мясо.

— Фу. ты бы ещё про потроха сказал. ЕЙ Богу, как падальщик какой-то. —Фонтанировал я брезгливостью, понимая, что всё это от жизненной неудовлетворённости.

НУ чего? Я уже прилично так состоялся. У меня две дочери взрослых. Жена красавица, умница, владелица одного из самых пафосных мест. Нет. Понятно, что пафосным местом сделал ресторан я. Тот же самый наш знаменитый городской ресторатор приложил свою руку к этому мероприятию, поддержав, так сказать, конкурента. Тем самым дал очень неплохой толчок Лиде в бизнесе.

Всё это понятно. Но всё-таки одно дело, когда ты даёшь, а потом это всё начинает стагнировать. И другое дело, когда ты даёшь, а жена это преувеличивает Женщина вообще всё преувеличивает, приумножает, делает масштабным.

Вот смотрите, мужик даёт семя — женщина рожает ребёнка. Это же ни с чем невообразимый процесс. Это что-то сакральное, невозможное, природой дарованное.

И так во всём.

Во всём.

Мужчина дал деньги, женщина сделала дом. Мужчина принёс лося, а женщина сделала еду. В политике мужчины — не создавать, а завоёвывать, хватать, брать. В политике женщины — созидать.

Толку мне от моих бабок, если бы не Лида, если бы она ничего не делала. Я этого просто не понимал.

И поэтому слова Радмира для меня звучали примерно, как белый шум. Но под конец вечера, когда все изрядно набрались, уже звучали более откровенные разговоры.

— Я вообще, как считаю, Макар Владимирович, — наклонившись ко мне, ворчал Радмир. — Всё-то у тебя хорошо. Только пока ты очередной раз не вышел на охоту.

— Зачем мне охотиться? — Обхватив за плечо друга, спросил я и заставил посмотреть мне в глаза. - Зачем мне охотиться? Я свою самую главную золотоногую лань уже поймал. Понимаешь?

Радмир хлопнул себя по колену.

— Эх, как-ты заливаешь красиво. Ну ничего, ничего, я просто старый волк.

— ОЙ, господи, давай ты здесь не будешь: волк, шакал, лев. Видел я, как в природе эти львы на львёнка чуть-чуть рявкнули, львица подошла и ввалила как следует за то, чтобы не смел ни на кого рявкать. Знаю я ваши эти аллегории о животном мире и всё в этом духе. Так что не надо мне здесь лапшу на уши вешать, будто бы ты такой смелый, такой правильный. По факту ничего в этом нет. Сидишь здесь, пытаешься продавить свою точку зрения, что свободным быть проще.

— Свободным быть не проще, Макар. Свободным быть намного приятнее. Сегодня блондинка, завтра брюнетка.

Я посмотрел на него пьяным взглядом и покачал головой.

— Ага, а послезавтра стафилококк, а через неделю сифилис. Отлично устроился.

Молодец мужик.

Радмир расхохотался, запрокидывая голову, и вздохнул.

— Вот всё-то ты умеешь обосрать.

— Ну так стараюсь. Жизнь обязывает — Едко подколол я.

В этот момент подключился Димася.

— А вот я считаю, что ты всё так стараешься вот обесценить, Макар, тупо оттого, что у тебя у самого уже маловероятно, что будет.

Я вскинул бровь и посмотрел на него тем самым взглядом, который обычно доставался моим конкурентам, дескать: мальчик мой, ты сейчас берега попутал.

— Понимаешь, это, конечно, круто сидеть, рассуждать, когда ты отец большого семейства, что у тебя всё по-прежнему на мази. Но по факту мы же этого не узнаем, пока не проверим.

— А ты что думаешь, я сейчас ринусь проверять?

— Да нет, конечно, не ринешься. Наверное, просто от того, что у тебя кишка тонка, и мы все это прекрасно знаем.

— У меня кишка? — фыркнул я, упираясь ладонями в стол. — У Разина кишка тонка?

Димася, а тебе не хочется опять своего стоматолога проспонсировать на какой-нибудь домик на островах, а?

33.

Макар.

Дима тогда усмехнулся, покачал головой

— Ох, Разин, всё у тебя по старым канонам — чуть что, сразу зубы выбить.

— Конечно. — Усмехнулся я и тряхнул волосами. — На другое ты в принципе не рассчитывай.

— Да я не рассчитываю, Макар. Просто здесь дело в том, что, ну потерял ты нюх с бабами, потом потеряешь нюх в бизнесе. И в общем, в этом нет ничего хорошего.

Вот слушай, почему у меня всё стабильно идёт в рост? А потому, что я стабильно открываю для себя что-то новое: баб новых открываю, желания новые открываю. И вообще, мне кажется, что в этой ситуации всё напрямую связано, чем больше у тебя есть возможности быть с кем-то, тем сильнее у тебя долбит в успех.

— ОЙ, иди в баню. — Фыркнул я.

Позже мы переместились в одно небольшое уличное кафе.

Тепло, жарко. И состояние такое драйвовое.

И нет, здесь опять Радмир завёл старую пластинку.

— Я вообще считаю, что Владлен, что Макар, они уже домашние, такие сытые коты, сметана у которых в достатке.

— Завидуешь? — Зло произнёс Владлен и покачал головой. — Слушай, да не доведёт тебя до добра твоё сейчас скалозубство.

— Да я не завидую. Я просто говорю, что нет в вас того запала.

Я понимал, что здесь назревает такая война: женатики против холостых. Но участвовать в ней абсолютно не было никаких сил.

— Слушай, да я вот вообще по факту, — наклонился к столу и упёр локти, — пальцами сейчас щёлкну, и любая прибежит ко мне. Абсолютно любая.

И в доказательство этого я щелкнул пальцами. Девчонка за соседним столиком со своей подружкой скосила глаза и, хохотнув, спрятала улыбку в ладони.

— Вот видишь.