Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

После двенадцатого часа дежурства ее руки дрожали от усталости. Флажок 609-й эскадрильи исчез из ее секции планшета. Воздушная обстановка слегка успокоилась. Наверняка она снова активизируется ближе к ночи. Налеты шли волнами, и каждый из них отнимал больше, чем они могли позволить себе потерять.

Сегодня британские войска лишились еще двух радиолокационных станций.

Скарлетт уже сбилась со счета, сколько было уничтожено баз ВВС.

Сколько еще ударов выдержат аэродромы? Сколько истребителей не вернется из боя? Сколько пилотов…

— Ты идешь? — спросила Констанс, когда их дежурство подошло к концу.

— Да, — ответила Скарлетт. После стольких часов молчания ее голос звучал хрипло и глухо.

— Твои бедные колени, — нахмурилась Констанс.

Приподняв чистую юбку, в которую ее заставила переодеться начальница смены, потому что прежняя юбка была порвана и вся в крови, Скарлетт посмотрела на свои разбитые колени.

— Ничего страшного.

— Сейчас вернемся в казарму, наберем тебе ванну. — Констанс улыбнулась дрожащей улыбкой и взяла сестру под руку. — Кристина, ты сядешь за руль?

— Да, конечно.

— Младший лейтенант Райт? — донесся звонкий женский голос с другого конца коридора.

Скарлетт с Констанс обернулись и увидели, что к ним направляется начальница смены.

— Скарлетт, — уточнила она, поманив ее к себе.

Скарлетт похлопала сестру по плечу и шагнула навстречу старшему лейтенанту Гибсон.

— Да, мэм?

— Прими благодарность за сегодняшнее дежурство. Немногие смогут выстоять за планшетом двенадцать часов подряд, да еще после… пережитой бомбежки. — Гибсон поджала губы, но ее взгляд был мягким и почти по-матерински теплым.

— Я просто выполняю свой долг, мэм, — ответила Скарлетт.

Люди делали гораздо больше и в условиях в разы тяжелее. Стараться как можно лучше выполнять свои обязанности — это меньшее, что она могла сделать, чтобы хоть отчасти отблагодарить этих людей.

— Да, действительно. — Гибсон коротко кивнула, отпуская Скарлетт, но на ее строго поджатых губах промелькнула улыбка.

Скарлетт догнала Констанс у двери, и они вместе вышли на улицу, под яркий солнечный свет, от которого не спасала фуражка. Глаза сразу же заслезились. Пробило восемь часов, и утро еще никогда не было таким беспощадным.

На миг ослепленная солнцем, Скарлетт не сразу заметила стоящего посреди тротуара высокого мужчину в летном комбинезоне. А потом у нее перехватило дыхание.

— Джеймсон, — прошептала она, и ее ноги чуть не подкосились от облегчения.

Не сводя с нее глаз, Джеймсон стремительно преодолел расстояние между ними. Слава богу, она невредима. Прошлой ночью он совершил два боевых вылета подряд с перерывом на полчаса, только чтобы заправиться и быстро поесть, и все это время думал о ней.

— Когда тебя отправляют на спецзадание в другую часть, проблема в том, что никто не подтвердит, добрался ты или нет к месту службы. — Его голос звучал, будто скрежет наждачной бумаги, но ему было все равно.

— Да. Никто не подтвердит. — Скарлетт буквально впитывала его взглядом, словно ей, как и ему самому, требовалось подтверждение, что они оба живы.

Констанс посмотрела на них и сказала:

— Подожду в машине.

— Я отвезу Скарлетт домой, — предложил Джеймсон, не в силах оторвать от нее взгляд. — То есть если ты хочешь поехать со мной.

Скарлетт кивнула, и Констанс потихонечку ускользнула.

Их разделяло всего два-три шага, и Джеймсон знал: то, что он сейчас скажет, либо сократит этот разрыв, либо, наоборот, увеличит. Поэтому он очень тщательно подбирал слова. Он взял ее за руку и увел с тротуара через узкую полоску травы к большому тенистому дубу, за которым они и встали, скрытые от посторонних.

В огромных голубых глазах Скарлетт он увидел пронзительное беспокойство. Беспокойство, и облегчение, и точно такое же жгучее желание, которое сам чувствовал каждый раз, когда смотрел на нее.

Может быть, самые правильные слова — это вообще не слова.

Он взял ее лицо в ладони и поцеловал.

Наконец-то. Скарлетт казалось, что она всю свою жизнь ждала этого мужчину, этого поцелуя, этого мгновения и вот наконец дождалась. Она не замерла в нерешительности и не ахнула от удивления, когда он нежно поцеловал ее в губы.

Она прижала руки к его груди, прямо над сердцем, и поцеловала Джеймсона в ответ, поднявшись на цыпочки, чтобы плотнее прижаться губами к его губам. Словно он поднес спичку к сухому хворосту — она вспыхнула мгновенно.

Поцелуй стал настойчивей, Джеймсон провел языком по ее нижней губе и заставил губы Скарлетт раскрыться ему навстречу. Да. Ей хотелось большего. Она вся открылась ему, и его горячий язык проник внутрь, изучая каждую впадинку ее рта.

Боже, как хорошо.

На Скарлетт накатила волна раскаленного жара, воспламенила кожу и напрочь выжгла весь здравый смысл. Она вцепилась в комбинезон Джеймсона и притянула его к себе, бросившись в поцелуй, словно в омут. Слегка покачнулась под его натиском, ударилась спиной о ствол дуба, но даже не поморщилась. На вкус Джеймсон был будто сочные яблоки и что-то еще, что-то глубокое, потаенное. Еще. Ей хотелось еще.

Хотелось целовать его каждый день. Всю оставшуюся жизнь.

Скарлетт не столько услышала, сколько почувствовала всем телом, как он застонал, когда она принялась исследовать языком его рот — точно так же, как делал он сам, — а потом слегка прикусила нижнюю губу Джеймсона.

— Скарлетт, — выдохнул он и снова накрыл ее губы своими. Крепко обнял за талию одной рукой и притянул еще ближе к себе.

Но все равно недостаточно близко. Ей хотелось почувствовать каждую клеточку его тела, каждый вдох, каждый удар сердца. Хотелось навсегда утонуть в этом поцелуе, где не было бы ни бомб, ни налетов — ничего, что могло вырвать Джеймсона из объятий Скарлетт.

Она обхватила его за шею и выгнула спину, когда губы Джеймсона скользнули по ее подбородку. Сладкая боль желания переросла в пронзительную потребность слиться с ним в одно целое. Скарлетт впилась ногтями в его кожу, задыхаясь от наслаждения. Теперь он неистово целовал ее шею, опускаясь все ниже и ниже, и она запрокинула голову, чтобы облегчить ему доступ к себе.

Джеймсон добрался до воротника ее форменного кителя, застонал, вскинул голову и снова приник к ее рту. Поцелуй закружился ослепительным вихрем, увлекая Скарлетт за собой. Никогда в жизни она не была так захвачена другим человеком, никогда в жизни не отдавала другому так много себя, всю себя. Она наконец осознала простую правду, в которой до этой минуты не решалась признаться себе, потому что была слишком робкой и