Академия Огненных Ветров: Пустышка и её поваренная книга - Татьяна Этерра

ГЛАВА 20 В которой Василиса узнаёт цену страха, Алдрик открывает правду, а Морган впервые показывает своё лицо

Ночь после ловушки не принесла покоя.

Василиса сидела в пекарне одна, хотя вокруг неё были все: Эдгар стоял у двери, Химера дремал на подоконнике, а Пряник сидел на столе и сосредоточенно жевал пирожок, словно это был акт глубочайшей важности. Но в воздухе всё ещё витал холодок — тот самый, что остаётся после присутствия Серафимы. Он лип к стенам, оседал на стеклах, вплетался в тени. Василиса чувствовала его на коже, будто кто-то невидимый касался её плеча ледяными пальцами. Ветер за окном тихо завывал, и где-то вдалеке хрустнула ветка — ночь была полна звуков, которые не сулили ничего хорошего.

Перед ней сидел Алдрик. Он выглядел разбитым — осунувшееся лицо, тени под глазами, руки сцеплены в замок так сильно, что побелели костяшки. Он был похож на человека, который слишком долго нёс на плечах чужую тяжесть и наконец решил сбросить её, даже если это означало упасть. Он смотрел в пол, и его дыхание было прерывистым, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— Я расскажу всё, — сказал он тихо, не поднимая глаз. — Вы имеете право знать. Но я не прошу прощения. Я не заслуживаю его.

— Начни с Моргана, — сказал Эдгар. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь, как у клинка, готового к удару.

Алдрик медленно выдохнул. Когда он заговорил, его голос был глухим, словно шёл из глубины колодца, куда он сам себя загнал.

— Морган — не просто тёмный маг. Он — ученик того, кто стоял у истоков падения первого Хранителя. Он изучал Книгу Очага не как источник жизни, а как оружие. Он считает, что огонь должен подчиняться, а не согревать. Что магия — это цепь, а не крылья.

Он помолчал, сглотнул. Его руки дрожали.

— Я встретил его случайно, в старом городе. Я был молод, глуп, искал силу. Он дал мне её. А потом пришла плата. Он угрожал моей семье. Сказал, что убьёт каждого, кого я люблю, если я не помогу ему найти книгу. Я знал, что вы Хранительница, что книга у вас. Я должен был следить за вами, докладывать ему, где вы, кто с вами, куда вы ходите. Я делал это не ради зла. Я делал это ради страха.

Он поднял глаза и посмотрел на Василису. В его взгляде была такая глубина отчаяния, что она почувствовала, как у неё сжалось сердце.

— Вы не представляете, что такое этот страх, — сказал он. — Когда ты знаешь, что кто-то может уничтожить всё, что тебе дорого, просто щёлкнув пальцами. Я не спал ночами. Я видел лица своих родных в каждой тени. И я ненавидел себя за то, что делал. Но я не мог остановиться.

Василиса слушала его и чувствовала, как её гнев переплавляется в нечто иное — в тяжесть, которую можно было назвать состраданием. Она знала этот страх. Она сама жила с ним, когда была пустышкой, когда её никто не хотел, когда она боялась, что её выгонят из академии. Она знала, каково это — быть загнанной в угол.

— Где он сейчас? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал мягко.

— В старой башне за пределами академии, — сказал Алдрик. — Там, где раньше был сторожевой пост. Он проводит ритуал. Ему нужна книга не для того, чтобы её читать. Ему нужна её суть. Он хочет выжечь из неё жизнь и оставить только силу. Если он сделает это, он сможет подчинить себе любое пламя. Он сможет сжечь всё, что захочет. И никто не сможет его остановить.

— Он не сможет этого сделать, — сказал Пряник. — Потому что мы не дадим ему книгу.

Василиса повернулась к нему. Пряник сидел на столе, сложив лапки на груди, и смотрел на неё с той решимостью, которую она так любила.

— Я думал об этом, пока ел пирожок, — сказал он. — Мы подменим книгу. Сделаем фальшивку, которая будет выглядеть как настоящая, но не будет работать. И когда он начнёт ритуал, ничего не произойдёт. Он окажется в ловушке. А мы будем ждать.

Эдгар нахмурился.

— Это слишком опасно, — сказал он. — Если он заметит подмену раньше времени, он уничтожит всех.

— Он не заметит, — сказал Пряник. — Я сам сделаю фальшивку. Я знаю, как пахнет настоящая книга. Я знаю, как она выглядит, как она тёплая. Я сделаю так, что даже Серафима не отличит.

Василиса смотрела на Пряника, и в её груди росло что-то новое — надежда, смешанная с гордостью.

— Ты уверен? — спросила она.

— Я уверен, — сказал он. — Я, может быть, не умею писать, но я умею чувствовать. И я чувствую, что это — наш единственный шанс.

Василиса переглянулась с Эдгаром. Она видела в его глазах тот же вопрос, который мучил её: а если это не сработает? Но альтернативой была битва, в которой они наверняка проиграют.

— Мы сделаем это, — сказала она. — Мы подменим книгу. И мы встретим его на его территории.

Она повернулась к Алдрику.

— Ты пойдёшь с нами, — сказала она. — Ты покажешь нам путь.

Алдрик поднял голову, и в его глазах мелькнул ужас.

— Я не могу, — прошептал он. — Если он увидит меня...

— Если ты не пойдёшь, мы проиграем, — сказала Василиса. — И тогда он убьёт не только твою семью. Он убьёт всех.

Алдрик долго молчал. Потом медленно кивнул.

— Я пойду, — сказал он, и голос его дрожал. — Но если я умру...

— Ты не умрёшь, — сказала Василиса. — Потому что мы будем рядом.

Она встала и подошла к окну. За стеклом лежала ночь — та самая, что скрывает опасность и одновременно даёт возможность спрятаться, переждать. Где-то вдали, за деревьями, пряталась дорога к старой башне. Василиса чувствовала, что время уходит. И если они хотят спасти книгу и академию, они должны действовать.

— Мы выступаем завтра на рассвете, — сказала она. — Я пойду с книгой. Эдгар, ты будешь прикрывать меня сзади. Химера, ты будешь нашим глазами. Алдрик, ты