Северный роман - Полина Вишневская

— Как думаешь?

— Было.

Поднимаю бровь, отвожу взгляд.

— О-о, чувствую, там есть истории. Я, если что, за — бери, пока дают. Без осуждения.

— А у тебя? В Москве туристов полно.

— Не те туристы. Семьи, толпы на Аллее Славы, фотки со звездами, отпечатки актеров… Одиноких почти не встречала. Но на одну ночь — да, было. Все три раза — мимо. Сплошное разочарование.

— Жаль, — делаю глоток.

— Даже не представляешь, насколько, — стонет она. — Я уже забыла, когда нормально спала. А ты? Когда в последний раз?

Тема не та, на которую я рассчитывал.

— Эм… не помню. Но не недавно.

— Красиво ушел от ответа, — кивает с одобрением.

— В Янишполе с этим не разгуляешься.

— Верю. — Она тычет меня в подбородок. — Фото с деньгами на Камне деда Семена делал?

— Нет.

— Голым задом на камень садился?

— Нет.

— Странно. Девчонки вон грудь выкладывают, фоткаются.

— А фанатки еще и камень лижут. Не самая гигиеничная традиция. Я даже сериал не смотрел — у меня телевизора нет.

— Как это — нет телевизора?

— Не хотел. Читаю, слушаю подкасты, иногда пазлы собираю.

Она смотрит на меня и вдруг улыбается.

— Боже, ты как милый старичок.

— Я не старый.

Наклоняется ближе, касается моего виска.

— Седина уже есть.

— Мне тридцать два.

— Правда? — Она смотрит внимательно. — На восемь лет старше, а фигура просто огонь — от пробежек у Онежского озера.

— И торты проверяю, — добавляю многозначительно.

Она поднимает палец:

— Не лишай меня удовольствия. Каждый кусочек смаковала, а если бы не ты, взяла бы еще.

— Шок, — шучу я, и она ухмыляется. — А что тебе нравится в Янишполе? — спрашиваю я, подхватывая игру.

— Кроме пекарни Мефодиевых? Люди. Тепло, дружелюбие, готовность помочь. Знали, что мы приедем, и приняли нас как своих, вместо «москвички».

— Янишпольские славятся суровым характером. В новостях кричим друг на друга, но на самом деле мы страстные и добрые, — замечаю я.

— Это заметно по тому, как нас с Никой встретили, — она берет кружку, делает глоток и ставит ее обратно. — Самая громкая сплетня с нашего приезда?

— Что тебя с Мироном в туалете паба застали, — отвечаю я.

— Что? — она удивленно поднимает глаза. — Кто сказал?

— Все, — хмыкаю я.

— Все? Кто это все? Это… — она смотрит на меня с подозрением. — Врушка.

— Ага, — смеюсь я.

— Не смешно, Родион.

— Мне смешно.

— Сделаешь для меня такую? — спрашивает Вера, покончив со второй порцией — вилка чистая, губы слегка заляпаны кремом.

— Не уверен, что заслужила.

— Заслужила, — она подмигивает. — Умею быть благодарной и вежливой.

— Не говори так, а то история с Мироном сбудется, — предупреждаю я.

— Пожалуйста. Из туалета паба с кем — так с Лешей. Он до приезда за мной ухаживал.

— Не удивлен.

Она толкает меня ногой:

— Не злишься? Не требуешь извинений?

— Зачем? Ты не моя.

— Пока, — подмигивает.

Подмигивание — обещание. Надеюсь, она его сдержит.

Она специально отбивает мою ладонь, сжимающую ручку. Мы сидим плечом к плечу. С каждой минутой она придвигается ближе, бедро касается моего. Тепло её тела проникает сквозь одежду.

— Не отвлекай, — говорю я.

— Ты сам отвлекаешь, — отвечает она.

— Есть! — отмечаю слово «фланель» в кроссворде.

— У тебя преимущество: книга и ручка, — замечает она.

— Держи, — протягиваю ей ручку, откидываюсь на спинку дивана и немного сдвигаюсь ближе. Вдыхаю её запах — цветочный с ванильной ноткой, тёплый, почти одурманивающий.

— Продолжай, — говорит она, прижимаясь ко мне сильнее.

— Монстр Онеги, — отвечаю я.

— Нашел, — почти сразу показываю нужное слово.

— Что? Ты жулик! — возмущается она.

— Или просто хорош, — отвечаю я с улыбкой.

Она качает головой:

— Врёшь. Подглядел.

Может, и подглядел раньше, но говорить об этом не хочу.

— Я тебе не мешаю? — тихо спрашивает она, устраиваясь удобнее и поджимая ноги.

Моя рука на спинке дивана, пальцы сами находят её мягкие, гладкие волосы. Легко скольжу ими между пальцами.

— Нет, — отвечаю я.

Это правда. Ни с кем раньше не было так спокойно.

Дождь стучит по крыше глухо и ровно. Воздух в доме наполняет сырость и свежесть. За окном вспыхивают молнии, гром раскатывается низко, отзываясь внутри. Обычно это меня раздражает. Сейчас — наоборот.

Идеальный фон. Вера рядом. Тепло её тела, ровное дыхание, остывающий кофе на столе и пустая тарелка от торта.

Впервые гроза звучит как музыка.

Не знаю, когда она уйдёт. Уже поздно, клонит в сон, глаза тяжелеют, подступает зевота. Но прогонять её не хочется. Пусть решает сама.

Когда садился читать, не думал, что вечер обернётся так: она рядом, плечом к плечу. Тихие разговоры, кроссворды, в которых мы теряемся, кофе, торт — простое чувство уюта.

— Ты тёплый, — шепчет она сонно у меня на груди. — Удобный. И пахнешь вкусно.

Я ничего не отвечаю, просто наматываю прядь её длинных, светлых, чуть волнистых волос на палец. И всё тот же мягкий ванильный запах.

— Можно спросить? — её голос тих. — Может, рассердишься.

— Спрашивай, — отвечаю я, не открывая глаз. Если она пришла за этим — пусть.

Пауза.

— Я слышала… у тебя был брат, — говорит она.

Вот оно. Медленно выдыхаю, откидываюсь на подушки. Удобно, взгляд устремлен в потолок с его старыми трещинами.

— Был, — отвечаю я.

— Что случилось? — тихо спросила Вера, глядя мне в глаза.

Я сглотнул ком в горле и ответил:

— От травмы головы умер. Коле было двадцать, мне — двадцать два. Мы с Лёхой и Мироном пошли в поход, все выпили, дурачились. Внезапно налетела гроза. Я не сразу понял, что произошло, пока Колян не поскользнулся на грязи и не ударился головой о камень. Он затих.

Вера медленно погладила меня по груди. Её мягкие круги ладоней постепенно успокаивали меня, дыхание выравнивалось.

— Мы спустили его вниз, вызвали скорую помощь. Двигать его было опасно, но оставить его одного под дождём? Его мозг отёк, и он не выжил.

— Боже, — прошептала Вера. — Поход к Замку Федьки, твоя злость… всё из-за Коли.

— Да, — согласился я. — Я поклялся больше не бросать походы, ведь это было его любимое занятие. Теперь я хожу осторожно. Всегда беру с собой аптечку и слежу за погодой.

— Прости меня, — сказала Вера. — Мне так жаль, что я втянула тебя в это.

— Не переживай, — успокоил я её. — Я был груб с тобой и со всеми из-за этого.

— Его смерть меня сломила.

— Как можно справиться с потерей любимого человека?

— Наверное, никак, — тихо ответила Вера.

Она нежно прижалась щекой к моей груди и обняла меня крепко, словно хотела слиться со мной. Я принял её тепло и утешение с благодарностью.

Когда в последний раз кто-то по-настоящему меня утешал? Кажется, никогда.

— Это из-за того,