Северный роман - Полина Вишневская

Тело каменеет. Живот стягивает. Я не выдерживаю.

Оргазм накрывает мощной волной: от матки, бёдра трясутся, крик вырывается из груди, пальцы судорожно сжимают простыню. Он держит меня, пока всё не стихает.

Он отстраняется, я хватаю его за руку, притягиваю к себе и целую. Вкус на губах солоноватый.

— Ты не знаешь, что сделал, — шепчу в темноте.

— Догадываюсь.

— Нет... ты уничтожил меня.

— А ты своим ртом... меня уничтожила.

Я захожу на кухню, протирая глаза ото сна. Проснуться одной в холодное туманное утро не то, чего я ожидала. Но Родион без рубашки стоит у плиты, готовит завтрак. Его обнажённый торс, мускулистая спина притягивают взгляд. Запах кофе, яиц, теста манит.

— Калитки с муром сделал, — говорит он, выключая плиту и переставляя сковороду на подставку. Поворачивается ко мне, манит пальцем. Я подхожу. Он крепко обнимает меня за талию, целует в макушку. — Доброе утро, девчонка.

— Доброе.

Я глажу его по груди, ощущая тёплую кожу и мягкие волоски. Поднимаюсь на цыпочки, целую его в подбородок. Сжимаю его попу через ткань, впиваясь пальцами. Без завтрака я бы накинулась на него.

— Девушкам, которые ночуют, всегда завтрак?

— Нет, обычно выгоняю после. Считай, тебе повезло.

Он ухмыляется и отпускает меня. Стол накрыт мило: масло, варенье, кружки с дымящимся кофе. В вазе глиняные ромашки и васильки.

Я сажусь и любуюсь на него. Он ставит передо мной тарелку — всё аппетитно дымится.

— Выглядит супер. Никогда не ела калиток с муром. Как они?

Он протягивает мне калитку — плоскую, треугольную, золотистую.

— Люблю с тонким слоем масла. Это лучшее, не спорь. И немного домашнего варенья.

— Сам варишь?

Он качает головой и протягивает мне калитку.

— Раздаём летом.

Я откусываю кусок и не могу поверить: тесто мягкое, начинка сочная.

— Вау, Родион, — разглядываю слои теста. — Такие в пекарне Мефодиевых делают?

— Нет. Савелий печёт калитки с муром, пироги с рыбой, ватрушки. Иногда расстегаи, кулебяки. Пробовала карельский пирог с муром?

— Нет, — признаюсь. — Держалась подальше от пекарни, боялась набрать вес.

Он смотрит на меня через кружку, взгляд игривый.

— Не переживай, девчонка. Мне нравится, когда за что-то можно зацепиться.

Ночь пылает. Я краснею. Его стоны низкие, мои крики громкие. Такого никогда не было.

— О ночи думаешь? — спрашивает он, держа вилку во рту.

— Может быть, — отвечаю. — Это значит, что пригласишь меня на свидание?

Он молчит, смотрит. Его глаза пронизывают, дразнят.

— Не уверен, — наконец говорит он.

— Родион, — толкаю его под столом. — После всего ты правда не пригласишь?

— Я не говорил, что не приглашу, — усмехается он.

— Но и не подтверждаешь, — добавляю я.

— Люблю напряжение, — отвечает он, указывая вилкой на тарелку. — Ешь.

— Бесишь, — отвечаю.

— Ты красивая, когда злишься, — говорит он.

Блин...

Трогаю его голову.

— Правда?

Он тихо смеётся.

— Шучу, — добавляет. — Ты всё равно красивая.

— Не провожай до двери, — начинаю. Пальцы переплетены, тепло его руки в моей.

— И не собирался. Здесь и расстанемся.

Смотрю на его крепкую хватку.

— Ты странный, знаешь? Был милый, страстный, заботливый, а теперь хмурый и саркастичный.

— Бери, что дают. — Он наклоняется, поднимает мой подбородок, и наши губы встречаются.

— Увидимся.

Отпускает руку и уходит. Уверенный шаг, прямая спина, ни взгляда назад.

— Извини, — окликаю его. — «Увидимся» и всё? Без «позвоню»?

— Номера нет. — Он подмигивает и уходит.

— Этот человек меня сведёт с ума, — бормочу, поднимаясь по тропе к домику.

Ника сидит за столом, ест завтрак. Пот блестит на её шее и в декольте. На ней спортивные штаны после пробежки. Нужно начать бегать.

— Доброе, — она улыбается, разглядывая меня. Его футболка на мне, без лифчика, соски проступают. Леггинсы надела перед выходом, бельё — в его пакете.

— Не то, что ты думаешь, — отвечаю.

Она усмехается.

— Похоже, у Родиона ночевала. И по твоей дурацкой улыбке понятно — засуха кончилась.

— Я не ухмыляюсь. Я злюсь на него.

— Внутри злишься, но снаружи светишься, — откидывается назад, глотает воду — капли стекают по подбородку. — Расскажи.

Сажусь напротив.

— Сделала ему минет.

Глаза Ники лезут на лоб — она выплёвывает воду обратно в стакан.

— Вера! — хохочет, вытирая подбородок. — Надо предупреждать!

— Ты сама просила. Всё началось с объятий. Ночью проснулась — он стоял на кухне. Поцеловались… — вздыхаю от воспоминаний — внутри всё вспыхивает. — Идеально. Потом в постель. Руки — туда-сюда, он тоже… Я разделась.

— Смело. Горжусь тобой. Отблагодарил?

— Ещё как, — качаю головой, до сих пор не веря. — Никогда так не кончала, Ника. Как будто в космос выкинули. Безумие.

— Серьёзно?

— Да, — выдыхаю. — А утром — завтрак, улыбки… испортил мне всех мужчин разом. Проводил и такой: «увидимся».

Ника запрокидывает голову и начинает смеяться.

— Идеально.

— Не смешно.

— Смешно, — поддевает. — И красиво тебя подловил.

— Дьявол.

— Ага. Но тебе нравится, — ухмыляется.

Нравится. Правда.

Глава 14

* Вера *

Дней с последнего оргазма от мужика: НОЛЬ! Разве нужно добавлять?

— И это всё? — удивлённо спрашиваю я, глядя на плоский камень, лежащий в сырой пещере. Стены блестят от влаги, капли тихо падают со сталактитов, создавая мягкий плеск. Мои кроссовки, которые я так любила, теперь утопают в грязи по щиколотку, и каждый шаг сопровождается неприятным хлюпаньем. Холодная, липкая жижа проскальзывает между пальцами, вызывая раздражение.

— Похоже на то, — соглашается Ника, задумчиво глядя на камень. Он серый, потрёпанный и невысокий. — Это камень деда Семёна.

Я наклоняюсь ближе, и моё дыхание превращается в пар в холодном воздухе.

— Не впечатлена, как ты?

— Честно говоря, единственное, что тут впечатляет, — это количество людей, которых он видел. Больше, чем ты.

— Эй, — смеюсь я и толкаю её в плечо. Она слегка покачивается и тихо смеётся, фыркая носом.

— Хочешь сфотографироваться с этим камнем?

— Разве не для этого мы сюда пришли?

— Хотела убедиться.

Я сажусь у камня, который мне по колено. Вытягиваю руку над промежностью, не касаясь камня. На нём уже лежат настоящие члены, и трогать этот «котёл с членами» я не собираюсь.

— Улыбнись, — говорит Ника и щёлкает камерой.

Я встаю, и она показывает мне фото. Я киваю.

— Скинь. Тебе не нужен фальшивый член?

— Нет, спасибо.

Я замираю, глядя на неё.

— То есть заставила меня, а сама?

— Сама придумала.

— Если ты опять про единый образ в соцсетях, пойду по Карелии без тебя, — я отхожу от камня к выходу, пригибаясь под дождём. Холодная вода стекает по шее. Ника идёт за мной.

— Важно, Вера. Соцсети — это клиенты, инфлюенсеры. Фото с рукой-членом не мой стиль.

Я разворачиваюсь, упираясь руками в бока. Грязь на ладонях.

— Потому что руки у меня длиннее?