Северный роман - Полина Вишневская

— Удивительно, сколько ты знаешь о мойках.

— Есть или нет? — настаиваю, сердце бьётся быстрее.

— Насадка на месте.

— Прекрасно. И шланг подключён — просто мечта. — беру металлический стержень: тяжёлый, прохладный. Проверяю баланс.

— Потише, Вера.

— По видео, нажимаешь вот эту кнопку. Мойка оживает успокаивающим гулом, вибрация передаётся в руку. — И... — тяну рычаг. Вода бьёт струёй, отдача толкает назад, спотыкаюсь о косяк, рука дёргается прямо в пах Родиону.

О боже.

Мужчина падает на землю.

— Боже, — роняю стержень, шланг извивается. Подбегаю к Родиону, скрюченному на полу. — Родион, ты в порядке?

— Говорил же... не трогай... — сквозь зубы.

— Я... что, яйца отбила?

Кашляет и мотает головой.

— Нет, целы, но настроение ты точно испортила.

— Настроение? — глажу его по спине, чувствуя напряжение в мышцах.

— Да, Вера... настроение.

— Надеюсь, только ленивых, — похлопываю его по спине. Смотрю на мойку, ощущая вину, но не могу остановиться. — Я знаю, что паху желаю лучшего, но вставай, мне пол мыть.

Он смотрит на меня из позы эмбриона.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Чувствую, что я мастер. — тяну его за руку. — Сядь на стойку — вне зоны поражения. Пока яйца греешь, посмотри.

— Ты везде найдёшь поражение, — стонет, медленно вставая и хромая. С трудом взбирается на стойку, дерево скрипит под его весом.

Пока он ковыляет, беру его за руку и поглаживаю по бедру.

— Не ожидала такой отдачи. Теперь понимаю мощь этой красотки — готова. — похлопываю его по бедру.

Он хватает меня за запястье и резко поворачивает к себе. Поцелуй быстрый, губы жёсткие, требовательные.

— Ты чуть не уничтожила мою уверенность, но твоя самоуверенность... восстанавливает то, что сломала, — говорит серьёзно.

— Самоуверенность заводит?

— Самоуверенность радует, Вера. Вижу, ты всегда знаешь, чего хочешь. Это главное.

— Вау, Нахмуренный Мистер, сегодня точно вас трахну.

Он стонет и ёрзает.

— До завтра подожди.

Тихо смеюсь и снова целую его. Возвращаюсь к мойке, беру стержень и уверенно направляюсь к углу.

— С угла начать?

— Да, грязь ближе к двери.

— Я справлюсь.

Глубокий вдох — и я начинаю. Стойка шире, стержень вытянут. Струя бьёт, разбрасывая грязь чёрными брызгами. Дерево темнеет, но чистое сразу светлеет. Я проверяю пятно — как профессионал — и вижу, что зал преобразится.

Отпускаю рычаг, и вода стекает. Наклоняюсь и вижу: дуб под грязью красив, тёмные жилы проступают, лак цел.

— Родион, шикарное дерево.

— Правда? Я уже и не помню.

— Да, мойка лак не портит. Продолжить?

— Действуй.

Я восторженно жму на кнопку.

— Боже, Вера, — удивлённо выдыхает Ника, входя после моей мойки. Её глаза округляются, рот приоткрыт. Она оглядывает зал: пол блестит, доски светлые, дубовые жилы проступили, воздух свежий, без пыли.

Вчера вечером у неё было свидание с Савелием, пока я тут работала. И честно, не знаю, что приятнее — Родион между ног или смывать грязь с пола мощной струёй. Ему, конечно, не скажу — комплексов наживёт. Он недавно был потрясающим. Но мойка… это что-то особенное.

— Пол как новенький.

— Да? Я в восторге, — отвечаю я. — Родион сделал фото.

Достаю телефон и показываю снимки: я со стержнем, струя бьёт; он сидит на стойке и «нянчит» своё достоинство.

— Выглядишь полной хозяйкой.

— Полной? Профиль сделаю в соцсетях.

— Как не сделать?

Входят Савелий с близнецами — Мироном и Лёхой. Все трое замирают у порога: рты открывают, пол разглядывают.

— Ого, — первым говорит Лёха.

— Вау, — добавляет Мирон. — Нам тоже так надо.

Савелий подходит к Нике и нежно переплетает пальцы.

— Ты молодец, Вера, — говорит Родион.

— Спасибо, — отвечаю я гордо. — Легко и приятно. Если кому-то надо, помою. Это моё хобби.

— Пах береги, — добавляет Родион с ехидцей.

— Вера рассказала, что попала в пах, — замечает Ника.

— Без вреда, но как мячом по яйцам, — шутит Родион.

— Родион утром сказал, — вмешивается Лёша, — рад, что не звал меня на свидание.

— Как будто она согласилась бы, — усмехается Мирон.

— Она проявляла интерес, — продолжает Лёша.

— Извините, ребята, но интерес у неё только к Родиону, — вмешиваюсь я спокойно.

Родион подходит ко мне и смотрит на мои губы. Мягкие, упругие. Настоящий мастер поцелуев.

— Самоуверенный? — улыбаюсь я, хотя согласна с его словами.

— Нет, я вижу влюблённость, — подмигивает он и кивает к выходу. — Лёха, Мирон, берите краску. Пока будем обклеивать пол, ничего не испачкаем.

Смотрю, как он уверенно командует. Его властный тон меня заводит.

— Хмурый Карел-Босс… звучит, — думаю я.

Пока близнецы остаются снаружи, мы расстилаем плёнку. Пластик шуршит под руками. Приклеиваем малярный скотч к плинтусам — липкий держит надёжно.

— Слышал, вчера вы целовались, — ухмыляется Родион, глядя на Савелия и Нику.

Что? Я резко подхожу к ним.

— Целовались?

— Первый раз?

— Почему я ничего не знаю?

— Погодите, первый поцелуй — и ты молчала? — мой голос дрожит от обиды. Мы всё делим с Никой. Поцелуй с горячим карельским парнем — это обязательно рассказать.

— Технически, в воскресенье, — виновато морщится Савелий.

— В воскресенье? Когда? Я весь день была с тобой, Ника.

Ника смущённо оглядывается.

— Помнишь, когда мы гуляли и ты рвала цветы? Отнесла их Савелию, и мы поцеловались.

— И не сказала? — возмущаюсь я.

— Ты была занята, — она кивает на Родиона.

Я отталкиваю его.

— Это не повод. Твой первый поцелуй важнее этого зануды.

Родион что-то бурчит, но я его игнорирую. Поворачиваюсь к Савелию:

— Как? Получилось? Хорошо целовалась?

Савелий улыбается.

— Очень хорошо.

— Боже мой, — выдыхаю я, встряхивая малярную плёнку. Она трещит и разворачивается с громким звуком. — И вы все уже знаете, а я нет. Так где именно вы целовались?

— У Савелия дома, — ухмыляется Лёха, входя в комнату вместе с Мироном, нагруженными вёдрами белой краски. Вёдра позвякивают, плечи напряжены.

— Можно обойтись без интимных подробностей на людях? — смущённо спрашивает Савелий, краснея под щетиной.

— Почему все знают, а моя лучшая подруга — нет? — Ника сдвигает брови и сверкает глазами.

— Да-да, — подхватываю я, упираясь руками в бока. — Почему вокруг все в курсе, а я — нет?

Савелий переводит взгляд с Ники на братьев, словно ищет выход.

— Эти двое подсмотрели в окно, — он кивает на близнецов. — Клянусь, я ничего им не рассказывал.

— Ладно, верю, — тихо говорит Ника. Её взгляд ясно даёт понять: они стали ближе.

Это вызывает у меня неприятное чувство. Внутри всё сжимается. Может, поэтому они молчали? Хотели оставить всё между собой, хотя в Янишполе, похоже, уже всё известно.

Причины я понимаю. Но почему не мне первой?

Переживу. Она правда светится — и это главное.

Вдохни, Вера. Всё будет нормально.

— Эй, ты в порядке? — тихо спрашивает Родион, касаясь моего плеча.

— А? Да, прости. Просто задумалась, — натягиваю улыбку.

Всё