Северный роман - Полина Вишневская

— Стараюсь угодить. — Она хлопает в ладоши, глаза искрятся. — Ну, когда марафон?

— После ремонта кофейни и когда ты научишься печь.

Она задумывается, прикусывает губу — и меня от этого жеста снова прошибает желание.

— Не знаю. Я думала — сегодня ночью.

— Нет.

— Нет?

Качаю головой и тянусь под столом к её колену, сжимаю ткань платья.

— Нет, сегодня ночью ты моя.

— Раз уж мы проехали мимо твоего домика в Янишполе, значит, едем к тебе?

— Верно, — отвечаю я.

Весь вечерний флирт — случайные касания, украденные поцелуи, её платье, разговоры, поддразнивания — доводит меня до края. Я чувствую, как тело напряжено до боли, как в голове остаётся только одно.

Её маленькие прикосновения, её губы, вкус ужина, её бёдра под тканью — всё складывается в картинку того, что будет дальше: её стоны, пот, запах секса в спальне.

Мы молча доезжаем до моего домика у озера. Я выскакиваю из внедорожника, обхожу капот и открываю Вере дверь. Сердце колотится, предвкушение жжёт вены.

После ужина мы заходим в мороженицу в Сортавале и берём по порции белого шоколада с малиной и тёмным соусом — густым и сладким. Всю дорогу думаю о том, какой вкус останется у неё на губах, когда я снова к ним прижмусь.

Завожу её в дом и закрываю дверь. Воздух внутри словно сразу густеет.

— Спальня, — киваю в сторону. Голос хриплый.

— Даже напиток не предложишь даме?

— Хочешь выпить? — быстро спрашиваю.

Она качает головой, глаза темнеют от желания.

— Тогда давай в спальню.

Она берёт меня за руку и идёт вперёд, оставляя мне секунду полюбоваться её попкой в платье — круглой, идеальной. Она жалуется, что после всех лепёшек и мёда платье жмёт, но для меня она — богиня. И каждый мужик в Сортавале сегодня её глазами ел.

Пусть смотрят. Домой она всё равно уедет со мной.

В спальне она разворачивается и сразу принимается расстёгивать мою рубашку. Пальцы дрожат, ногти слегка царапают кожу — удовольствие вспыхивает короткими искрами.

Я позволяю, облизываю губы, не в силах отвести глаз. Рубашка распахивается — Вера стягивает её с плеч и бросает на пол. Потом берётся за джинсы: расстёгивает пуговицу, спускает молнию, и у меня по спине проходит горячая дрожь. Я стягиваю джинсы вместе с ботинками и носками, остаюсь в одних боксерах — выпуклость уже не скрыть.

— Садись, — командует она.

Этот тон — властный, уверенный — поджигает меня моментально. Я послушно сажусь на край кровати, а она поворачивается спиной, откидывает волосы, открывает шею с запахом малины.

— Расстегни молнию.

С удовольствием.

Хватаю бегунок и медленно тяну вниз по её спине, чувствуя тепло кожи, пока платье не раскрывается. Вера сбрасывает его с плеч и выходит из него, остаётся в бледно-жёлтом белье — кружевном, подчёркивающем каждую линию.

Она разворачивается и сразу садится мне на бёдра. Руки на плечах. И она начинает тереться о меня — жар её тела проходит сквозь ткань, и я с трудом держусь.

— Вера…

Её губы находят мои — голодные, требовательные, жаждущие большего, чем в прошлую ночь.

Она толкает меня на матрас, нависает сверху. Волосы падают занавесом, рот прижимается к моему, а бёдра кружатся в медленном, мучительном ритме, трутся о мою твёрдость.

— Обожаю, какой ты большой, — выдыхает она у моих губ и снова целует, требуя.

Обычно я бы замедлил, растянул, но сейчас рвусь не меньше.

Тянусь за её спину, расстёгиваю лифчик. Бретельки соскальзывают. Вера стягивает чашечки и отбрасывает, грудь раскрывается — полная, манящая.

— Ты такая сексуальная, — говорю я честно.

Руки скользят по её торсу к груди, обхватывают. Большие пальцы проходят по соскам — уже твёрдым, чувствительным. Вера терлась сильнее, прогибается, вдавливается в ладони. Я сжимаю — нежно, но уверенно. Стон срывается с её губ, и меня это окончательно срывает.

— Родион… — простанывает она, когда я чуть сильнее прихватываю сосок. Её бёдра ускоряются, рука ложится на мой пресс, ногти впиваются. Я чувствую, как её накрывает. — Да… — выдыхает она. — Да…

Она опускается на меня, целует жадно, бёдра дергаются вперёд-назад, и я понимаю: она кончает, прямо на мне, через тонкую ткань белья.

Когда её тело расслабляется, я переворачиваю её на спину и стягиваю трусики. Сразу снимаю свои боксеры. Достаю презерватив из тумбочки, надеваю быстро, пальцы чуть дрожат.

Вера лежит, тяжело дышит. Глаза закрыты, грудь поднимается, кожа блестит от пота, воздух в спальне пропитан нашим возбуждением.

— Зайка, — зову я тихо.

Она открывает глаза — в них блаженство.

— Ты как?

Она улыбается и тянет меня ближе, ногти слегка впиваются в плечи.

— Прекрасно.

Я замедляюсь, даю ей секунду. Провожу пальцем по её коже — от шеи к груди, вниз к животу, к холмику. Вера вздрагивает — и снова становится мокрой, готовой.

— Хочу почувствовать тебя внутри, — шепчет она хрипло.

— И я тебя, зайка.

Она обхватывает моё лицо ладонями, раздвигает ноги. Я ложусь между бёдер и вхожу медленно, ловя каждый её вздох. Теснота, жар — обволакивает меня.

— Всё хорошо? — шепчу.

— Так хорошо, — выдыхает она, и я двигаюсь осторожно, возвращаюсь, снова вхожу. — Как же хорошо…

Я глажу её щёку большим пальцем, целую. Толчки держу под контролем — медленные, но точные. Я целую её так, будто от этого зависит всё.

Пока она не обвивает ноги вокруг моих бёдер и не втягивает меня глубже.

Она ахает. У меня вырывается низкий рык.

Тёплая. Тесная. И это — настоящий рай.

— Больше, Родион, — просит она. — Мне нужно больше. Двигайся.

Мне тоже нужно.

Не разрывая поцелуя, я приподнимаюсь и начинаю двигаться быстрее — сначала медленно, растягивая каждое движение, чтобы она чувствовала. Потом темп ускоряется, дыхание сбивается, движения становятся рваными — желание нарастает.

— Не надышусь тобой, — говорю я и спускаюсь губами по шее к груди.

— Переверни меня.

Я переворачиваю её, приподнимаю бёдра и вхожу снова — сзади.

— О боже… — Вера вскрикивает и сжимается вокруг меня. — Да, Родион. Именно так.

Я держу её за бёдра крепче. Контроль тает. Я двигаюсь сильнее, чаще. Её стоны эхом расходятся по ночной тишине.

— Такого у меня не было, — выдыхаю я. — Никогда.

— Больше… — она задыхается. — Сильнее.

Я прибавляю. Сердце колотится. В пояснице собирается тяжёлая волна — и я уже на грани.

— Да… — Вера сжимается, и её снова накрывает. Я не выдерживаю — оргазм рвёт меня насквозь, вместе с ней.

— Святые…! — вырывается у меня.

Ещё пару движений — и мы падаем на кровать.

Насыщенные. Удовлетворённые. Полностью выжатые.

Я целую впадинку между её лопатками, потом шею