Северный роман - Полина Вишневская

Дыши ровно. Может, всё просто: обещала к ужину, а приехала поздно.

Только не сорвись.

— Где была? — руки в боки, голос сорвался хрипло, кулаки сжаты.

Браво, Вера. Мамашка.

Ника нахмурилась. Захлопнула дверь с грохотом. Савелий с её сумкой обошёл машину — шаги хрустят по гравию.

— Ладно, оставлю вас, — сказал он.

Прижал Нику к себе за талию, ладонь скользнула по бедру, наклонился — поцелуй в губы глубокий, влажный. Я стояла злым, ревнивым зрителем и смотрела, не отрываясь. Их интим бесил, как соль на ране. Пусть видят.

Они оторвались друг от друга, он шепнул ей на ухо:

— Спасибо за эту ночь, зайка.

Повернулся ко мне, кивнул.

— Спокойной ночи, Вера.

— И тебе, — выдавила я сквозь зубы.

Ярость полыхнула в груди. Взгляд Ники — копия моего: глаза сверкают. Сумка болтается, она протопала мимо, задела плечом. Запах её духов ударил в нос, смешавшись с гневом.

Захлопнула дверь. Сквозняк взъерошил волосы.

И я мысленно надела боксёрские перчатки: кулаки чесались.

Но Ника молча направилась в свою комнату — спина напряжена.

— Эй, поговорить не хочешь? — мой голос эхом ударился о стены коридора.

— Нет, — коротко.

Дверь хлопнула, и вибрация прошла по стенам.

Почему она в бешенстве?

Злиться имею право я — предательство жжёт.

Я рванула к её двери, распахнула — петли скрипнули. Ника тычет в телефон, пальцы летают. Пишет Савелию про «психанутую»?

— Где шаталась? — стою в проёме, как мать перед бунтарём-подростком. Голос высокий, руки дрожат. Её взгляд — чистое раздражение, и это только подливает масла в огонь.

— У Савелия.

Гениально, Шерлок.

— Обещала к ужину!

— По пути поели.

— Сообщить могла бы!

— А зачем? Ты мне не мама!

— Да ты извинись?! — плечи расправлены, подбородок вздёрнут. — Во-первых, откуда эта хамка? Во-вторых, я волнуюсь: жива ты или утонула в Онеге?!

Ника всплеснула рукой — резко, со свистом.

— Только что был цирк. Савелию из-за тебя неловко.

— Я волновалась, блин!

— О чём? Кофемашина и вывеска? Не переживай, всё в кофейне. Проверь, если хочешь.

Ника скрестила руки. Глаза сверкают вызовом, губы поджаты — воздух между нами натянулся струной.

— Что? Серьёзно? Ника, я волновалась за тебя, — голос дрогнул, руки задрожали.

— Поэтому ты вчера и сегодня засыпала меня сообщениями про вывеску, а ни разу не спросила, как поездка? — Она вскочила, схватила сумку и протиснулась мимо. Плечо задело мой локоть. Запах духов — сладкий, навязчивый — ударил в нос.

— Куда?! — я рванула за ней к двери, встала стеной, спина прижалась к дереву, холод досок пробрал через рубашку.

— К Савелию.

— Никуда не пойдёшь. — Я перекрыла выход, ноги расставлены, кулаки сжаты. — Поговорим. И знай: я не спрашивала про поездку, потому что обиделась.

— Обиделась? Почему?

— В Сортавалу вместе хотели.

Ника открыла рот — ахнула тихо — и закрыла. Плечи расслабились, морщинки у глаз разгладились, взгляд смягчился.

— Думала, просто идея.

— Может, но я думала — Карелию вдвоём осваивать.

— Осваивали. По озёрам ездили.

— Это вылазка. А Сортавала — на день. Мы же планировали.

— Не знала, — тихо сказала она. Гнев растаял, как туман над водой. Глаза виноватые. — Савелий так ждал показать, не хотела отказать. Рада, что позвал — Илья никогда не брал. Прости, Вера.

Четыре слова — и меня сломало. Слёзы хлынули, горло сдавило. Я осела на пол комком, колени ударились о доски больно. Поплакала — и сама себе стала противна.

Ника села рядом, обняла за плечи — рука тёплая, знакомая.

— Эй, я не думала, что для тебя это так важно. Искренне прости.

— Не в этом… — я вдохнула глубоко и едва не вывалила всё: чувствую себя лишней, забываемой, теряю лучшую подругу.

Но звучит по-детски. Не порть момент. Она рядом — используй.

— В чём тогда? — спросила мягко.

— Стресс, — выдохнула я. — Последние дни на нервах, и то, что я не знала, где ты, — добило. Прости, если Савелию неловко сделала.

— Нет, права ты. Надо было написать. День классный, просто потерялась в нём. Но не сейчас. — Она встала и потянула меня. Ноги онемели, поднялась шатко. — Вчера опять у Родиона ночевала?

Я улыбнулась — тепло разлилось.

— Ага.

— Хм-хм, — брови задвигались игриво.

— Скажу прямо: каждый раз с ним — секс. Не повод для бровей.

Она хихикнула тихо, зевнула — усталость в глазах.

— Догадывалась. Слушай, вымоталась за два дня. Лягу пораньше, окей?

— О… ладно, — удивление кольнуло, голос осёкся.

— Хотела поговорить? — уловила паузу.

— Нет, думала — последние дни обсудим, но понимаю. — Я притворилась зевающей. — У меня день длинный.

— Вера, завтра в кофейне наговоримся.

— Верно. — Я шлёпнула себя по лбу шутливо. — Иду к матрасу прислушиваться.

— О-ке-ей, — протянула она, наблюдая, как я, пятясь, отступаю к ступенькам. — Спокойной.

— Спокойной.

В спальне я рухнула на кровать. Матрас прогнулся мягко, простыни прохладой коснулись кожи. Я уставилась в потолок: трещины в штукатурке, тени от луны через окно, серебро света на стенах. Озеро за окном плескало завораживающе.

Что это было?

Самый странный разговор с Никой в жизни. Хуже, чем в детстве в её саду, когда я думала, что умираю, а она ещё даже не понимала, о чём я.

Вздохнула тяжело, перевернулась на бок. Простыня соскользнула, холодок прошёл по бедру. Я схватила телефон, выставила будильник: утро — прогулка по тропе у коров Онеги, свежий воздух, хвоя, мычание развеет муть в голове.

Уведомление: сообщение от Родиона.

Открыла быстро. Сердце екнуло. Я схватилась за него, как за соломинку, чтобы хоть чуть снять камень с груди.

Родион: Надеюсь, веселишься с Никой. Хотел сказать: вчера впечатлён тобой. Горжусь тобой, моя девчонка. Спокойной, зайка.

Губы задрожали, слеза скатилась по щеке — горячая, солёная.

Откуда он знает, что именно сейчас мне это нужно?

Я набрала дрожащими пальцами.

Вера: Спасибо, Родион, много значит. Похоже, шестнадцатая доля карелки делает меня пекарем, да?

Ответ пришёл мгновенно — тепло разлилось внутри.

Родион: Прости, зайка, но шестнадцатая — капля в генах.

Вера: Не принижай корни.

Родион: Не принижаю, объясняю: твоя доля — ничто против моего стопроцентного карела.

Вера: Будь чистокровным — давно в карельских штанах показал бы.

Родион: Всё впереди, зайка. Спокойной. Хотел бы тебя здесь.

Вера: Я тоже. Спокойной, Родион.

Я прижала телефон к груди. Сердце билось, будто через него. Тепло экрана грело кожу. Я уставилась в потолок и выдохнула длинно.

Боже… люблю этого мужчину. Сильно.

Люблю заботу — руки на талии, шёпот в ухо.

Люблю поддразнивания — озорную улыбку, искры в глазах.

Люблю защиту — он чувствует, когда мне плохо, и обнимает