Северный роман - Полина Вишневская

— Да, ты знала, что спросишь, — ответил я.

Она выпрямилась.

— Извини, если это было слишком личное.

— Ничего, — зевая, сказал я. — Отложим это на завтра.

Она кивнула, взглянув на часы на плите.

— Уже поздно. Мне пора, — сказала она, но потом добавила: — Или… диван такой удобный.

Я тихо рассмеялся и поднялся на ноги. Наши пальцы на мгновение переплелись, я сжал её руку. Улыбнулся чуть заметно и отпустил её. Убрал посуду и запер дверь.

— Вот, спи в этом, — сказал я, протягивая ей плед. — В ванной есть новая зубная щётка и паста.

— Хорошо, — ответила она. — Напишу Нике, чтобы не волновалась. И одеяло с подушкой на диван, пожалуйста.

Я подошёл к ней и приподнял её подбородок пальцем.

— Спи в моей кровати… со мной, — предложил я.

Её челюсть отвисла, губы вытянулись в форме буквы «О». Я быстро ушёл в ванную, готовясь провести долгую ночь без прикосновений.

Глава 13

* Вера *

Съеденного торта сегодня: к счастью, два с половиной куска. Дней с последнего оргазма от мужика: э-э-э… девяносто? Сто? Надеюсь, скоро ноль. Горячих янишпольских парней, сказавших, что переспим: один… тот единственный. Мужиков, в которых втрескалась по уши: один.

— Просто… лечь? — спрашиваю, замирая у широкой кровати.

На мне его футболка — большая, свисает с плеча, пахнет им: мускус, мыло и сладкая ваниль от торта.

Он лежит расслабленно — одна рука за головой, простыня сползла до талии. В полутьме угадывается рельеф пресса, тёмная дорожка волос уходит ниже.

— Не укушу, девчонка.

Да… но это я могу.

Обхожу кровать медленно. Половицы тихо поскрипывают, но сердце стучит громче — прямо в ушах. Ноги тяжёлые, будто не мои.

Воздух в спальне густой. За окном дождь шуршит, где-то далеко перекатывается гром.

— Когда была пьяная — проще, — выдыхаю.

— Хоть что-то помнишь?

— Нет. Потому и проще. — усмехаюсь криво. — А сейчас запомню всё. И это… тоже.

Он откидывает простыню — лениво, уверенно. Смотрит спокойно, но в глазах огонь.

Как он может быть таким спокойным? Будто это не переломный момент. Будто между нами не было этих качелей — то тянет, то отталкивает.

Для него лечь рядом — нормально. Для меня — нет.

Я ложусь. Слишком прямо. Руки, ноги — всё под контролем. Смотрю в потолок, считаю трещины, будто это спасёт.

Он щёлкает лампу. Комната погружается в мягкую темноту, только лунный свет просачивается сквозь шторы.

Он поворачивается ко мне. Рука скользит по талии — ладонь большая, горячая, даже через ткань обжигает. Притягивает ближе.

Слишком близко. Дыхание с мятным привкусом касается губ.

Его ладонь на моей спине — тёплая, тяжёлая, успокаивающая.

Я кладу руку ему на грудь. Под пальцами — тату, кожа тёплая, мышцы плотные, сердце бьётся ровно и уверенно.

— У тату есть смысл?

— Есть. Герб с узлом. Брату.

— Красиво, Родион.

— Поэтому и здесь, — он слегка прижимает меня. — Ближе к сердцу.

Его рука скользит выше — к шее, к линии челюсти. Щетина цепляет кожу.

Я пытаюсь дышать ровно.

С другими всё всегда было проще. Уверенно. Понятно. С ним — будто всё заново.

Правильно ли я его касаюсь? Хочет ли он этого? Не слишком ли это всё…

Я прикусываю губу.

— Я должна кое-что сказать.

— Что? — его голос низкий, как отдалённый гром.

— Кажется… я начинаю тебя любить.

Он тихо хмыкает. Кровать едва заметно вздрагивает.

— Серьёзно?

— Только не зазнавайся.

— А как не зазнаваться, если я вечно хмурый?

— Я не говорила, что это плохо. Хмурый — да… но Родион «стильный качок» как-то незаметно пробрался мне под кожу.

— Упрямая наглая москвичка тоже, — отвечает он почти сразу.

Я улыбаюсь.

— Значит… я тебе нравлюсь?

Он вдруг становится серьёзнее.

— Уже давно.

Его рука скользит по спине к шее. В груди будто что-то вспыхивает — резко, ярко. Он тянет ближе, расстояние между нами почти исчезает.

Лоб к лбу. Пара тихих вдохов.

— Тот поцелуй был твой, — шепчет он. — И это была пытка — не ответить. Я потом днями чувствовал твои губы. И запах… держался дольше, чем хотелось.

Я тихо усмехаюсь.

— Это ты называешь поцелуем?

— Ага.

— Он был так себе.

— Не обязательно, — спокойно отвечает он.

Я смотрю на него в полутьме.

— И что теперь? Поцелуешь?

Дыхание сбивается.

Он качает головой, едва касаясь моего лба своим.

— Нет. Обниму.

Разочарование накрывает неожиданно резко. Только сейчас понимаю, как сильно ждала этого.

Но…

— Иди сюда.

Он ложится на спину и тянет меня к себе. Голова оказывается у него на груди — под щекой ровное, сильное сердцебиение. Снаружи гремит гром, а его рука лежит вокруг — спокойно, надёжно.

Лёгкий поцелуй в макушку.

— Спасибо за вечер, — тихо говорит он.

— Не за что.

Пауза.

— О брате я редко говорю, Вера. Ты выслушала… это много значит.

Я медленно провожу ладонью по его груди.

— Ты бы для меня сделал то же.

— Мм?

— Это значит… мы теперь встречаемся?

В его голосе появляется улыбка:

— На свидание напрашиваешься?

— Было бы неплохо, если бы ты спросил.

— Ладно.

Жду.

Секунда. Две.

— И?.. — не выдерживаю.

— У меня свои правила, Вера. Спи.

— Какие ещё правила?

— Спрошу — когда захочу.

Я приподнимаю голову.

— Я, между прочим, долго ждать не буду. Я тут «товар» свежий на местном рынке. Завтра позовут — соглашусь.

— Соглашайся, — бросает он небрежно.

Я щипаю его в бок.

— Не говори так.

Он даже не дёргается.

— Знаю, не согласишься. Слишком уже втянулась.

— Только что не сказал! — кричу. — Лёху позову назло.

Он тихо смеётся.

— Удачи. Слышал, на первом свидании лижет в шею.

— Тогда он мой идеал.

Вспышка света обжигает через веки, гром разрывает тишину — резко просыпаюсь. Сердце колотится, словно молот. Пытаюсь сообразить, где я: полная темнота, комната тонет в ней. Тело, что обнимало во сне, исчезло. Сажусь в постели — простыни смяты, подушка ещё тёплая, пахнет им. Оглядываюсь: очертания кровати, смутная тумбочка, его нет.

Откидываю простыню — прохладный воздух ласкает ноги. Осторожно встаю, босые ступни скользят по холодному, гладкому паркету, пальцы нащупывают дверь в гостиную.

Он на кухне — только в чёрных трусах, спина ко мне, голова опущена, плечи напряжены. Пальцы впиваются в столешницу, костяшки белеют. Вспышка: молния рассекает тьму, гром сотрясает дом, стены дрожат, — он неподвижен.

Подхожу тихо — половицы едва поскрипывают. Касаюсь его спины. Мышцы под ладонью резко напрягаются, потом медленно отпускают. Тепло кожи переходит ко мне.

— Нормально?

Он качает головой.

— Кошмар. Про Колю.

— Родион… прости, — обнимаю его за талию.