Покой нам только снится - Анастасия Рафаенко

за­сты­ва­ют. Два­дцать пять пар глаз, при­вык­ших к мел­ким стыч­кам в пор­то­вых ка­ба­ках, под­ни­ма­ют­ся и встре­ча­ют взгляд трех­сот всад­ни­ков, каж­дый из ко­то­рых на­тре­ни­ро­ван уби­вать не в ка­ба­ке, а на по­ле боя. Ду­бин­ки с же­лез­ны­ми на­ко­неч­ни­ка­ми мед­лен­но, од­на за дру­гой, па­да­ют на мо­сто­вую, из­да­вая глу­хой, жа­лоб­ный звон – звон ка­пи­ту­ля­ции, бо­лее крас­но­ре­чи­вый, чем лю­бая речь.

Ге­не­рал Чжао под­ни­ма­ет пра­вую ру­ку в лат­ной пер­чат­ке. Кон­ни­ца оста­нав­ли­ва­ет­ся. Ти­ши­на на пло­ща­ди ста­но­вит­ся оглу­ши­тель­ной – той са­мой ти­ши­ной, ко­то­рая на­сту­па­ет в эпи­цен­тре бу­ри, ко­гда ве­тер за­мол­ка­ет на мгно­ве­ние, со­би­ра­ясь с си­ла­ми для по­след­не­го, раз­ру­ши­тель­но­го по­ры­ва. И в эту ти­ши­ну – го­лос ге­не­ра­ла. Не крик, не рев, не ко­манд­ный рык. Го­лос ров­ный, негром­кий, но несу­щий в се­бе вес трид­ца­ти лет без­упреч­ной во­ен­ной ка­рье­ры и ав­то­ри­тет, за­во­е­ван­ный не ти­ту­ла­ми, а кро­вью.

– Су Чж­э­нь! – имя па­да­ет на пло­щадь, как ка­мен­ная глы­ба, со­рвав­ша­я­ся с гор­но­го скло­на. – По ука­зу Его Ве­ли­че­ства Им­пе­ра­то­ра Ве­ли­кой Янь! За пре­ступ­ле­ние про­тив го­су­дар­ства – из­ме­ну, каз­но­крад­ство и пе­ре­да­чу во­ен­ных тайн вра­же­ской дер­жа­ве – под­ле­жишь аре­сту и до­став­ке в сто­лич­ный три­бу­нал!

У юж­ных во­рот пло­ща­ди – дви­же­ние. Из по­воз­ки с се­рой ро­го­жей, той са­мой, где хра­ни­лись фаль­ши­вые до­ку­мен­ты для под­ста­вы Ли Юа­ня, вы­ска­ки­ва­ет че­ло­век – невы­со­кий, пол­ный, с бе­га­ю­щи­ми гла­за­ми и мок­рым от по­та ли­цом – Су Гу­ан, дя­дя «бе­ло­го ло­то­са», каз­но­крад, шпи­он и про­да­вец во­ен­ных сек­ре­тов по дем­пин­го­вым це­нам. Дя­дюш­ка ози­ра­ет­ся, ища путь к бег­ству, и на­хо­дит – един­ствен­ный от­кры­тый про­езд, ве­ду­щий к за­пад­ным во­ро­там.

Бе­жит. Не­ук­лю­же, тя­же­ло, под­би­рая по­лы до­ро­го­го шел­ко­во­го ха­ла­та, рас­ши­то­го зо­ло­ты­ми хри­зан­те­ма­ми, ха­ла­та, сто­я­ще­го боль­ше, чем две­сти ля­нов, по­лу­чен­ных за схе­му кре­по­сти, и ис­че­за­ет в про­ул­ке, ве­ду­щем к За­пад­но­му трак­ту. К ма­туш­ке. Поз­во­ляю се­бе улыб­ку – ко­рот­кую, хо­лод­ную, удо­вле­тво­рен­ную. По­след­няя мы­ше­лов­ка за­хло­пы­ва­ет­ся: Су Гу­ан бе­жит по един­ствен­но­му от­кры­то­му ко­ри­до­ру, в кон­це ко­то­ро­го ждет жен­щи­на, чья ком­мер­че­ская хват­ка не остав­ля­ет шан­сов да­же тем кры­сам, что спо­соб­ны грызть сте­ны.

***

Сле­ду­ю­щие два ча­са – кон­тро­ли­ру­е­мый ха­ос. Кон­ни­ца ге­не­ра­ла оцеп­ля­ет пло­щадь, «па­лом­ни­ки» – все два­дцать семь – аре­сто­ва­ны и в на­руч­ни­ках до­став­ле­ны в ка­зар­мы три­бу­на­ла, где Чэ­нь, уже си­дя­щий за сво­им ра­бо­чим сто­лом в стро­гом ха­ла­те цве­та мок­ро­го слан­ца, при­ни­ма­ет каж­до­го с тем ле­дя­ным, нече­ло­ве­че­ским спо­кой­стви­ем, от ко­то­ро­го за­ка­лен­ные бан­ди­ты на­чи­на­ют да­вать по­ка­за­ния быст­рее, чем сек­ре­тарь успе­ва­ет за­пи­сы­вать.

По­воз­ка с ро­го­жей кон­фис­ко­ва­на: внут­ри – две­на­дцать свит­ков фаль­ши­вых об­ви­не­ний про­тив Ли Юа­ня, три меш­ка по­ро­ха для под­жо­гов, кар­та ка­на­ли­за­ци­он­ных кол­лек­то­ров под Ка­зен­ной Па­ла­той и – ве­нец кол­лек­ции – пись­мен­ное рас­по­ря­же­ние Су Гу­а­на сво­им лю­дям, скреп­лен­ное его лич­ной пе­ча­тью и на­пи­сан­ное тем са­мым ко­ря­вым, без­гра­мот­ным по­чер­ком, ко­то­рый не спу­та­ешь ни с чьим дру­гим: «В слу­чае неуда­чи – все до­ку­мен­ты сжечь, от­вет­ствен­ность пе­ре­ве­сти на Тай­ную Ст­ра­жу, са­мим ухо­дить че­рез за­пад­ные во­ро­та».

Че­рез за­пад­ные во­ро­та, ку­да по­бе­жал и сам.

К ча­су Кры­сы при­хо­дит го­нец от ма­туш­ки – за­пы­хав­ший­ся маль­чиш­ка на взмы­лен­ной ло­ша­ди, с за­пис­кой, на­пи­сан­ной в при­выч­ном ма­туш­ки­ном сти­ле: ла­ко­нич­ном, де­ло­ви­том и ли­шен­ном ка­ких-ли­бо сле­дов сен­ти­мен­таль­но­сти.

«Дочь, Су Гу­ан за­дер­жан на тре­тьей вер­сте За­пад­но­го трак­та при по­пыт­ке вы­вез­ти из сто­ли­цы че­ты­ре сун­ду­ка с се­реб­ром, три ящи­ка до­ку­мен­тов и од­но­го ев­ну­ха из Во­сточ­но­го Двор­ца, спря­тав­ше­го­ся под ово­ща­ми. Се­ре­б­ро кон­фис­ко­ва­но в поль­зу тор­го­во­го до­ма Чжао в ка­че­стве ком­пен­са­ции за мо­раль­ный ущерб и пор­чу ре­пу­та­ции. До­ку­мен­ты пе­ре­да­ны ку­рье­ру Тай­ной Ст­ра­жи. Ев­нух пла­чет. Ма­туш­ка».

При­жи­маю за­пис­ку к гу­бам, скры­вая улыб­ку, ко­то­рая гро­зит пре­вра­тить­ся в смех – непо­до­ба­ю­щий, неумест­ный и со­вер­шен­но некон­тро­ли­ру­е­мый. Че­ты­ре сун­ду­ка се­реб­ра. Ма­туш­ка, ра­зу­ме­ет­ся, «кон­фис­ко­ва­ла» их с без­упреч­ной фор­маль­ной кор­рект­но­стью: дол­го­вые обя­за­тель­ства кла­на Су пе­ред тор­го­вым до­мом Чжао пре­вы­ша­ют кон­фис­ко­ван­ную сум­му втрое, так что с юри­ди­че­ской точ­ки зре­ния гос­по­жа Чжао не огра­би­ла бег­ло­го каз­но­кра­да, а лишь ча­стич­но взыс­ка­ла про­сро­чен­ную за­дол­жен­ность. Эле­гант­но, за­кон­но и чрез­вы­чай­но при­быль­но.

***

Рас­свет пер­во­го дня пя­той лу­ны за­ста­ет на кры­ше чай­но­го до­ма «Об­лач­ная Че­ре­па­ха». Го­род вни­зу тих – непри­выч­но, неесте­ствен­но тих для утра, сле­ду­ю­ще­го за Празд­ни­ком Фо­на­рей. Обыч­но ули­цы на­пол­ня­ют­ся сто­на­ми по­хмель­ных гу­ляк, ру­га­нью ла­воч­ни­ков, под­счи­ты­ва­ю­щих убыт­ки от ноч­но­го раз­гу­ла, и ве­се­лым зво­ном мо­нет улич­ных под­ме­таль­щи­ков, со­би­ра­ю­щих по­те­рян­ную ме­лочь из ка­нав. Се­год­ня – толь­ко ве­тер, хо­лод­ный, пред­рас­свет­ный, пах­ну­щий угас­ши­ми фи­ти­ля­ми, остыв­шим пеп­лом фей­ер­вер­ков и той осо­бой, хруп­кой све­же­стью, ко­то­рая при­хо­дит по­сле гро­зы.

Ли Юань по­яв­ля­ет­ся бес­шум­но – при­выч­но, неиз­беж­но, как рас­свет, как при­лив, как оче­ред­ной неопла­чен­ный счет. На чер­ном ха­ла­те – ни пят­ныш­ка, ни склад­ки, слов­но гла­ва Тай­ной Ст­ра­жи про­вел ночь не в опе­ра­тив­ном шта­бе, а в по­ко­ях, пре­да­ва­ясь со­зер­ца­нию лу­ны и чте­нию клас­си­че­ских трак­та­тов. Толь­ко те­ни под гла­за­ми и ед­ва за­мет­ная хри­пот­ца в го­ло­се вы­да­ют двое су­ток без сна.

– Ка­зен­ная Па­ла­та це­ла, – про­из­но­сит Ли Юань, опус­ка­ясь ря­дом на ка­мен­ный па­ра­пет. – Груп­пу из ше­сти че­ло­век пе­ре­хва­ти­ли в кол­лек­то­ре. При се­бе – ин­стру­мен­ты для взло­ма, ка­ни­стры с мас­лом и кар­та ар­хив­но­го хра­ни­ли­ща. Все за­дер­жа­ны. Да­ли по­ка­за­ния. Каж­дый на­звал Су Гу­а­на за­каз­чи­ком.

– Фаль­ши­вые до­ку­мен­ты про­тив Тай­ной Ст­ра­жи?

– Изъ­яты из по­воз­ки. То­пор­ная под­дел­ка. Пе­ча­ти вы­ре­за­ны на мыль­ном камне, а не на яш­ме – лю­бой гра­мот­ный чи­нов­ник от­ли­чит. Ви­ди­мо, рас­счи­ты­ва­ли, что в су­ма­то­хе бун­та ни­кто не ста­нет про­ве­рять.

– Рас­счи­ты­ва­ли на неком­пе­тент­ность си­сте­мы. За­бы­ли, что си­сте­ма – это мы.

Ли Юань по­во­ра­чи­ва­ет го­ло­ву и смот­рит дол­гим, нечи­та­е­мым взгля­дом – тем са­мым, ко­то­рый впер­вые по­явил­ся в пе­ре­ул­ке Яш­мо­вых Фо­на­рей, сре­ди тел на­ем­ни­ков и оскол­ков раз­би­той ка­ре­ты, и с тех пор не ис­че­зал, лишь углуб­лял­ся, как след, остав­лен­ный на мок­ром пес­ке и за­пол­нив­ший­ся про­зрач­ной, хо­лод­ной во­дой.

– Вы зна­ли, – про­из­но­сит Ли Юань. – Зна­ли, что Су Гу­ан по­бе­жит че­рез за­пад­ные во­ро­та. Зна­ли, что по­не­сет с со­бой се­реб­ро. Зна­ли, что из всех во­рот от­кро­е­те имен­но за­пад­ные – те, за ко­то­ры­ми ждет ва­ша мать.

– Кры­са бе­жит к бли­жай­шей но­ре, – от­ве­чаю, не обо­ра­чи­ва­ясь, гля­дя, как пер­вые лу­чи солн­ца окра­ши­ва­ют кры­ши сто­ли­цы в от­тен­ки крас­но­го зо­ло­та. – А бли­жай­шая но­ра для че­ло­ве­ка с че­тырь­мя сун­ду­ка­ми се­реб­ра – за­го­род­ный тракт, где мож­но на­нять по­воз­ку и рас­тво­рить­ся в про­вин­ции. Пред­ска­зу­е­мость – глав­ный по­рок тех, кто при­вык красть, а не за­ра­ба­ты­вать.

– Ва­ша мать кон­фис­ко­ва­ла се­реб­ро в счет дол­га.

– Ма­туш­ка – прак­тич­ный че­ло­век. За­чем упус­кать воз­мож­ность ча­стич­но по­га­сить про­сро­чен­ную за­дол­жен­ность, ес­ли долж­ник сам до­ста­вил опла­ту к по­ро­гу? Это не жад­ность, а здо­ро­вая фи­нан­со­вая дис­ци­пли­на.

Ли Юань из­да­ет тот са­мый негром­кий, хрип­лый смех, ко­то­рый зву­чит все ча­ще и от ко­то­ро­го что-то внут­ри – что-то, не под­да­ю­ще­е­ся каль­ку­ля­ции и не впи­сы­ва­ю­ще­е­ся ни в один стра­те­ги­че­ский план, – вздра­ги­ва­ет и тя­нет­ся