Покой нам только снится - Анастасия Рафаенко

от на­пря­же­ния. Мол­чит, по­ка ти­ши­на меж­ду сло­ва­ми Ли Цзя­ня и от­ве­том от­ца на­пол­ня­ет­ся ве­сом – фи­зи­че­ским, да­вя­щим, несов­ме­сти­мым с жиз­нью тех, кто этот вес не в си­лах вы­не­сти.

За­тем Им­пе­ра­тор под­ни­ма­ет свит­ки с ко­лен. Дви­же­ние про­стое, ли­шен­ное те­ат­раль­но­сти, по­чти буд­нич­но – слов­но ста­рый чи­нов­ник под­ни­ма­ет со сто­ла те­ку­щую кор­ре­спон­ден­цию, что­бы пе­ре­дать сек­ре­та­рю. Но в этом дви­же­нии, в ску­пом, уста­лом же­сте ста­ре­ю­щих рук, по­кры­тых пиг­мент­ны­ми пят­на­ми и сле­да­ми по­даг­ры, – окон­ча­тель­ность, от ко­то­рой воз­дух в за­ле ра­зом гу­сте­ет.

– Наслед­ный Принц Ли Цзянь, – го­лос Им­пе­ра­то­ра негро­мок, но каж­дый звук па­да­ет на ка­мен­ный пол с от­чет­ли­во­стью че­кан­но­го се­реб­ра. – По­дой­ди.

Ли Цзянь де­ла­ет шаг к тро­ну, по­том дру­гой. Оста­нав­ли­ва­ет­ся у под­но­жия де­вя­ти­сту­пен­ча­то­го воз­вы­ше­ния, за­драв го­ло­ву вверх, и в по­зе этой – сни­зу вверх, с пе­ре­ко­шен­ной ко­ро­ной и по­бе­лев­ши­ми паль­ца­ми, вце­пив­ши­ми­ся в неф­ри­то­вую пе­чать, чи­та­ет­ся все рас­сто­я­ние меж­ду маль­чи­ком, возо­мнив­шим се­бя пра­ви­те­лем, и ста­ри­ком, ко­то­рый дей­стви­тель­но пра­вит.

Им­пе­ра­тор про­тя­ги­ва­ет свит­ки. Не бро­са­ет – про­тя­ги­ва­ет, мед­лен­но, с осто­рож­но­стью, с ка­кой об­ра­ща­ют­ся с пред­ме­та­ми хруп­ки­ми и опас­ны­ми од­но­вре­мен­но: отрав­лен­ны­ми клин­ка­ми, несу­щи­ми сте­на­ми, ис­ти­на­ми, спо­соб­ны­ми уни­что­жить то­го, кто их услы­шит.

– Про­чи­тай, – про­из­но­сит Им­пе­ра­тор.

Ли Цзянь бе­рет пер­вый сви­ток. Раз­во­ра­чи­ва­ет. Гла­за бе­гут по строч­кам – быст­ро, су­ма­тош­но, без по­ни­ма­ния: Принц ви­дит циф­ры, но не чи­та­ет их, ви­дит схе­мы – но не рас­шиф­ро­вы­ва­ет, ви­дит име­на – но не скла­ды­ва­ет в кар­ти­ну. Для че­ло­ве­ка, чье пред­став­ле­ние о фи­нан­сах огра­ни­чи­ва­ет­ся фра­зой «ко­гда пра­вит доб­ро­де­тель, на­род не нуж­да­ет­ся в за­ко­нах», столб­цы цифр, фик­си­ру­ю­щие хи­ще­ния кла­на Су – та­ра­бар­щи­на, нечи­та­е­мая кли­но­пись мерт­во­го язы­ка.

– Я не по­ни­маю, – бор­мо­чет Принц, и впер­вые за все вре­мя го­лос ли­шен и над­ры­ва, и па­фо­са, остал­ся лишь рас­те­рян­ный, ис­пу­ган­ный маль­чик, сто­я­щий пе­ред от­цом с пло­хи­ми оцен­ка­ми. – Это... циф­ры. Ка­кие-то рас­че­ты. Ка­кое от­но­ше­ние...

– Чи­тай даль­ше, – об­ры­ва­ет Им­пе­ра­тор.

Вто­рой сви­ток. Пе­ре­хва­чен­ные го­лу­би­ные де­пе­ши. Здесь не нуж­но раз­би­рать­ся в циф­рах – здесь до­ста­точ­но уметь чи­тать. Схе­ма кре­по­сти Же­лез­ных Во­рот, ря­дом с ко­то­рой ру­кой Су Гу­а­на под­пи­са­но: «Се­вер­ный ко­ло­дец – 40 ша­гов от ка­зар­мы. Юж­ный ар­се­нал – без охра­ны с тре­тьей стра­жи». Марш­ру­ты пат­ру­лей. Рас­пи­са­ние смен. Ин­фор­ма­ция, за ко­то­рую раз­вед­ка лю­бо­го вра­же­ско­го го­су­дар­ства за­пла­ти­ла бы зо­ло­том бы­ла от­дан­ная за мед­ные гро­ши.

Ли­цо Прин­ца ме­ня­ет­ся. Мед­лен­но, му­чи­тель­но, как ме­ня­ет­ся небо пе­ред гро­зой – от блед­но­го к се­ро­му, от се­ро­го к свин­цо­во­му, от свин­цо­во­го к то­му осо­бо­му, мерт­вен­но­му от­тен­ку, ко­то­рый по­яв­ля­ет­ся у лю­дей, ко­гда зем­ля ухо­дит из-под ног и па­дать еще не на­ча­ли, но уже по­ни­ма­ют, что зем­ли под ни­ми – нет.

– Это... – ше­пот, хрип­лый, сдав­лен­ный.

– Во­ен­ные сек­ре­ты Им­пе­рии, – го­лос Им­пе­ра­то­ра ро­вен, бес­стра­стен, хи­рур­ги­че­ски то­чен. – Рас­по­ло­же­ние укреп­ле­ний, ко­лод­цев, ар­се­на­лов кре­по­сти Же­лез­ных Во­рот. От­прав­ле­ны го­лу­би­ной поч­той из го­лу­бят­ни Су Гу­а­на, дя­ди тво­ей воз­люб­лен­ной, в став­ку ха­на То­ба. Семь со­об­ще­ний за два ме­ся­ца. Опла­та – две­сти ля­нов се­реб­ра за каж­дое. Вар­ва­ры уже вос­поль­зо­ва­лись ин­фор­ма­ци­ей: на­бег на за­ста­ву Вол­чье­го Клы­ка – точ­но по марш­ру­ту, ука­зан­но­му в пе­ре­хва­чен­ной схе­ме.

– Нет! – вскри­ки­ва­ет Ва­нь­эр с по­ла, и крик этот – пер­вый за весь спек­такль – ли­шен те­ат­раль­ной от­то­чен­но­сти, сы­рой, рва­ный, жи­вот­ный. – Ложь! Под­дел­ка! Мой дя­дя не...

– Мол­чи, – го­лос Им­пе­ра­то­ра не по­вы­ша­ет­ся ни на чет­верть то­на, но Ва­нь­эр за­мол­ка­ет мгно­вен­но, слов­но неви­ди­мая ру­ка за­жа­ла рот.

Тре­тий сви­ток. Им­пе­ра­тор не про­тя­ги­ва­ет – кла­дет по­верх осталь­ных, и этот по­след­ний до­ку­мент, с об­го­ре­лы­ми кра­я­ми и тре­мя иеро­гли­фа­ми, на­пи­сан­ны­ми зна­ко­мым, ров­ным по­чер­ком с ха­рак­тер­ным на­жи­мом на вер­ти­каль­ных штри­хах, ло­жит­ся на ла­до­ни Прин­ца, как ло­жит­ся крыш­ка на гроб – ти­хо, окон­ча­тель­но, необ­ра­ти­мо.

– Про­чи­тай вслух, – при­ка­зы­ва­ет Им­пе­ра­тор.

Ли Цзянь смот­рит на пись­мо. Гу­бы ше­ве­лят­ся, без­звуч­но скла­ды­вая иеро­гли­фы в сло­ва, и с каж­дым сло­вом ли­цо Прин­ца те­ря­ет еще один от­те­нок цве­та, по­ка не ста­но­вит­ся бе­лым – не блед­ным, а имен­но бе­лым, цве­та ри­со­вой бу­ма­ги, цве­та ко­стя­но­го фар­фо­ра, цве­та то­го са­мо­го га­зо­во­го ха­ла­та, в ко­то­ром его «крот­кая лань» ле­жит нич­ком на ка­мен­ном по­лу.

– «Дя­дюш­ка...» – го­лос Прин­ца сры­ва­ет­ся, дре­без­жит, как трес­нув­ший ко­ло­кол. – «...двор пе­ре­крыл нам все ка­на­лы. Тор­га­ши со­мкну­ли ря­ды. Каз­на пу­ста. Ес­ли не най­де­те средств... дей­ствуй­те. Лю­бым спо­со­бом. Глав­ное – день­ги...»

Па­у­за. Длин­ная, страш­ная. Зал не ды­шит.

– «...Источ­ник не ва­жен», – за­кан­чи­ва­ет Ли Цзянь, и по­след­ние два сло­ва гас­нут в ти­шине, как гас­нет све­ча, за­ду­тая ле­дя­ным вет­ром.

Принц под­ни­ма­ет взгляд – не на от­ца, на Ва­нь­эр и в этом взгля­де, в этих рас­ши­рен­ных, остек­ле­нев­ших зрач­ках, в ко­то­рых ме­чет­ся от­ра­же­ние пла­ме­ни из брон­зо­вых тре­нож­ни­ков, – це­лый мир, рух­нув­ший в ре­аль­ном вре­ме­ни, на гла­зах у пя­ти­де­ся­ти сви­де­те­лей. Мир, вы­стро­ен­ный из ро­зо­вых ле­пест­ков, вы­со­ких чувств и слез «хруп­ко­го ло­то­са», мир, не вы­дер­жав­ший столк­но­ве­ния с тре­мя иеро­гли­фа­ми, на­пи­сан­ны­ми ру­кой, ко­то­рую Принц це­ло­вал, и по­чер­ком, ко­то­рый Принц знал на­изусть.

– Ва­нь­эр... – ше­пот, ни к ко­му не об­ра­щен­ный, по­ви­са­ет в воз­ду­хе. – Это... это твой по­черк.

Ва­нь­эр под­ни­ма­ет го­ло­ву с по­ла. Во­ло­сы при­лип­ли к мок­рым от слез ще­кам, рот по­лу­от­крыт, гла­за – огром­ные, чер­ные, без­дон­ные – смот­рят на Прин­ца, и в них, за сло­я­ми ма­стер­ски на­ло­жен­но­го стра­да­ния, мель­ка­ет нечто но­вое, до­се­ле неви­дан­ное: па­ни­ка за­гнан­но­го зве­ря, осо­знав­ше­го, что ло­вуш­ка за­хлоп­ну­лась и зу­бы кап­ка­на со­мкну­лись не на ла­пе, а на гор­ле.

– Мой гос­по­дин... – на­чи­на­ет Ва­нь­эр, и го­лос, се­кун­ду на­зад ры­дав­ший с без­упреч­ной рит­мич­но­стью, вдруг ло­ма­ет­ся по-на­сто­я­ще­му, хри­пит, сры­ва­ет­ся, те­ря­ет кон­троль. – Ме­ня вы­ну­ди­ли... я не зна­ла... дя­дя дей­ство­вал без мо­е­го ве­до­ма... я лишь про­си­ла де­нег, не зная, от­ку­да...

– «Источ­ник не ва­жен», – по­вто­ря­ет Им­пе­ра­тор с воз­вы­ше­ния, и три иеро­гли­фа зву­чат в ти­шине за­ла как три уда­ра по­гре­баль­но­го ко­ло­ко­ла. – Не «я не зна­ла». Не «мне не ска­за­ли». «Источ­ник не ва­жен». Ты зна­ла, что день­ги мо­гут прий­ти из гряз­но­го ис­точ­ни­ка и те­бе бы­ло все рав­но!

Ва­нь­эр уты­ка­ет­ся лбом в ка­мен­ный пол, и на этот раз – без рас­че­та, без ми­зан­сце­ны, без сре­жис­си­ро­ван­ной хруп­ко­сти. Пле­чи тря­сут­ся, паль­цы скре­бут по кам­ню, об­гры­зен­ные ног­ти ло­ма­ют­ся о шер­ша­вую по­верх­ность, и из-под спу­тан­ных во­лос до­но­сит­ся не плач ак­три­сы, а вой – ти­хий, утроб­ный, без­на­деж­ный вой че­ло­ве­ка, с ко­то­ро­го со­дра­ли все мас­ки и об­на­жи­ли то, что бы­ло под ни­ми: алч­ность, тру­сость и аб­со­лют­ную, без­дон­ную пу­сто­ту.

Принц сто­ит непо­движ­но. Свит­ки вы­скаль­зы­ва­ют из осла­бев­ших паль­цев, пла­ни­ру­ют на сту­пе­ни, раз­ле­та­ясь ве­е­ром – циф­ры, схе­мы, име­на, Ли Цзянь не на­кло­ня­ет­ся, не под­би­ра­ет, сто­ит, гля­дя на жен­щи­ну у сво­их ног, и на ли­це – ни гне­ва, ни бо­ли – толь­ко пу­сто­та.