Покой нам только снится - Анастасия Рафаенко

Им­пе­ра­тор мед­лен­но под­ни­ма­ет­ся с тро­на. Спус­ка­ет­ся по де­вя­ти сту­пе­ням – один шаг на каж­дую, тя­же­лый, мер­ный, неот­вра­ти­мый. Оста­нав­ли­ва­ет­ся пе­ред сы­ном. Сто­ит дол­го – се­кун­ду, две, веч­ность – и смот­рит на Ли Цзя­ня свер­ху вниз, хо­тя ро­стом Принц вы­ше от­ца на пол­го­ло­вы, но сей­час, под этим взгля­дом, ка­жет­ся ма­лень­ким, сжав­шим­ся, бес­ко­неч­но умень­шив­шим­ся.

– Ты про­ме­нял стол­пы Им­пе­рии на гни­лое де­ре­во, – про­из­но­сит Им­пе­ра­тор, и каж­дое сло­во впе­ча­ты­ва­ет­ся в ти­ши­ну, как пе­чать впе­ча­ты­ва­ет­ся в го­ря­чий воск. – Ты от­верг дочь че­ло­ве­ка, чей меч трид­цать лет сто­ял меж­ду этим тро­ном и вар­ва­ра­ми. Ты оскор­бил жен­щи­ну, чье зо­ло­то кор­ми­ло твою ар­мию и оде­ва­ло тво­их на­лож­ниц. Ты за­крыл три­бу­нал, в ко­то­ром твой за­кон за­щи­щал тво­их под­дан­ных. И ра­ди че­го?

Ру­ка Им­пе­ра­то­ра – су­хая, стар­че­ская, по­кры­тая пиг­мент­ны­ми пят­на­ми – ука­зы­ва­ет на Ва­нь­эр, скор­чив­шу­ю­ся на по­лу.

– Ра­ди это­го. Ра­ди слез, за ко­то­ры­ми – во­ров­ство. Ра­ди кро­то­сти, за ко­то­рой – пре­да­тель­ство. Ра­ди люб­ви, за ко­то­рой – две­сти ля­нов се­реб­ра и схе­ма мо­ей кре­по­сти в ру­ках у мо­их вра­гов.

Принц от­кры­ва­ет рот. За­кры­ва­ет. От­кры­ва­ет сно­ва. Из гор­ла вы­ры­ва­ет­ся звук – не сло­во, не крик, а нечто сред­нее, хрип раз­дав­лен­но­го на­се­ко­мо­го, – и Ли Цзянь, Наслед­ный Принц, Сын Дра­ко­на, Наслед­ник Не­бес­но­го Пре­сто­ла, За­щит­ник Де­ся­ти Ты­сяч По­ко­ле­ний, мед­лен­но опус­ка­ет­ся на ко­ле­ни пе­ред от­цом.

– Я... не знал, – шеп­чет Принц.

– Не знал, – по­вто­ря­ет Им­пе­ра­тор, и в го­ло­се, впер­вые за весь суд, про­ре­за­ет­ся нечто жи­вое – не гнев, а го­речь, тя­же­лая, тем­ная, как оса­док на дне ста­ро­го чай­ни­ка. – Не знал, по­то­му что не хо­тел знать. По­то­му что зна­ние тре­бу­ет уси­лий, а уси­лия ме­ша­ют пи­сать сти­хи о луне. По­то­му что счи­тать день­ги – за­ня­тие, недо­стой­ное прин­ца, а во­е­вать – за­ня­тие, недо­стой­ное по­эта. Ты не знал, Цзянь, по­то­му что все, кто знал за те­бя – ге­не­рал, куп­чи­ха, су­дья, неве­ста – бы­ли из­гна­ны то­бой из двор­ца, что­бы осво­бо­дить ме­сто для тех, кто уме­ет лишь од­но: красть и ры­дать.

Мол­ча­ние. Дол­гое, невы­но­си­мое, без­дон­ное.

Стою в тре­тьем ря­ду. Ру­ки сло­же­ны. Ли­цо – без­упреч­ная, фар­фо­ро­вая невоз­му­ти­мость. Ни те­ни тор­же­ства, ни про­блес­ка удо­вле­тво­ре­ния, ибо тор­же­ство в этот мо­мент – не про­сто неумест­но, а опас­но: Им­пе­ра­тор ви­дит все, и лю­бая тень зло­рад­ства на ли­це быв­шей неве­сты пре­вра­тит по­бе­ду в по­ра­же­ние быст­рее, чем Ва­нь­эр спо­соб­на вы­да­вить оче­ред­ную сле­зу.

Ма­туш­ка ря­дом – непо­движ­на, как неф­ри­то­вая ста­ту­эт­ка. Отец – сто­ит на­вы­тяж­ку, ка­мен­ное ли­цо, ни му­ску­ла. Чэ­нь за сто­лом три­бу­на­ла – за­пи­сы­ва­ет, ров­но, ме­то­дич­но, слов­но фик­си­ру­ет не кру­ше­ние чу­жой судь­бы, а про­то­кол за­уряд­но­го за­се­да­ния по де­лу о кра­же шел­ка с ка­зен­но­го скла­да.

Им­пе­ра­тор по­во­ра­чи­ва­ет­ся к за­лу. Об­во­дит взгля­дом ми­ни­стров, цен­зо­ров, чи­нов­ни­ков – каж­до­го, по оче­ре­ди, как учи­тель об­во­дит класс непо­слуш­ных уче­ни­ков.

– Су Ва­нь­эр и все чле­ны кла­на Су – под арест. Иму­ще­ство – кон­фис­ко­вать. Де­ло пе­ре­дать сто­лич­но­му три­бу­на­лу, – го­лос ро­вен, бес­стра­стен, и имен­но эта бес­страст­ность – страш­нее лю­бо­го кри­ка. – Наслед­но­го Прин­ца – от­стра­нить от го­су­дар­ствен­ных дел до осо­бо­го рас­по­ря­же­ния. Ге­не­ра­ла Чжао – вос­ста­но­вить в долж­но­сти ко­ман­ду­ю­ще­го се­вер­ны­ми ру­бе­жа­ми. Не­мед­лен­но.

Зал вы­ды­ха­ет – кол­лек­тив­но, од­но­вре­мен­но, слов­но пять­де­сят че­ло­век ра­зом вспом­ни­ли, как ды­шать.

Ва­нь­эр под­ни­ма­ют с по­ла двое страж­ни­ков Тай­ной Ст­ра­жи, чьи чер­ные ха­ла­ты с зо­ло­ты­ми ни­тя­ми мель­ка­ют в по­лу­мра­ке, как те­ни хищ­ных птиц. «Бе­лый ло­тос» не со­про­тив­ля­ет­ся – но­ги не дер­жат, го­ло­ва сви­са­ет, во­ло­сы во­ло­чат­ся по ка­мен­ным пли­там, и в гла­зах, преж­де пол­ных при­твор­ных слез, – пу­сто­та. Насто­я­щая, непод­дель­ная, кро­меш­ная пу­сто­та че­ло­ве­ка, у ко­то­ро­го от­ня­ли все, по­то­му что все, чем этот че­ло­век вла­дел, бы­ло укра­де­но.

Принц оста­ет­ся на ко­ле­нях один на сту­пе­нях тро­на, сре­ди раз­бро­сан­ных свит­ков. Ко­ро­на съе­ха­ла окон­ча­тель­но, и зо­ло­той фе­никс на на­вер­шии смот­рит ку­да-то вбок, в сте­ну, слов­но да­же ми­фи­че­ская пти­ца не мо­жет вы­не­сти зре­ли­ща, раз­вер­нув­ше­го­ся в за­ле.

Им­пе­ра­тор, не обо­ра­чи­ва­ясь, ухо­дит об­рат­но за тя­же­лые створ­ки две­рей. Скрип несма­зан­ных пе­тель зву­чит оглу­ши­тель­но, как зву­чит точ­ка, по­став­лен­ная в кон­це длин­ной, за­пу­тан­ной, невоз­мож­ной фра­зы.

***

Вы­хо­жу из За­ла Боль­шо­го Тро­на по­след­ней. Утрен­ний свет за­ли­ва­ет кры­тую га­ле­рею, и лег­кий ве­те­рок, на­ле­тев­ший со сто­ро­ны двор­цо­во­го са­да, при­но­сит за­пах цве­ту­щих пер­си­ков – слад­кий, неж­ный, нестер­пи­мо жи­вой по­сле за­па­ха ки­но­ва­ри, стра­ха и ги­бе­ли, про­пи­тав­ше­го зал су­да.

У ко­лон­ны – Ли Юань ждет. Ра­зу­ме­ет­ся, ждет.

– Вы не тор­же­ству­е­те, – про­из­но­сит Ли Юань, и в го­ло­се нет во­про­са, толь­ко кон­ста­та­ция.

– Тор­же­ство – это эмо­ция, – от­ве­чаю, гля­дя, как ле­пест­ки пер­си­ка кру­жат­ся в утрен­нем воз­ду­хе, ро­зо­вые на го­лу­бом, неве­со­мые, сво­бод­ные. – А эмо­ции де­ла­ют биз­нес убы­точ­ным.

– И все же?

Мол­чу мгно­ве­ние, за­тем вто­рое, тре­тье...

– И все же, – про­из­но­шу ти­хо, – хо­те­лось бы ве­рить, что кто-то в этом двор­це на­ко­нец вы­учит од­ну про­стую вещь: по­э­зия не кор­мит ар­мию, сле­зы не за­ме­ня­ют ком­пе­тент­ность, а стол­пы Им­пе­рии – это не те, кто но­сит ко­ро­ны, а те, кто уме­ет счи­тать.

Ли Юань усме­ха­ет­ся – той са­мой усмеш­кой, от ко­то­рой внут­рен­ний ме­ха­низм рас­че­та да­ет крат­ко­вре­мен­ный сбой, и про­тя­ги­ва­ет ла­донь, в ко­то­рую я вкла­ды­ваю ру­ку. Не по­жа­тие, ско­рее при­кос­но­ве­ние, ко­рот­кое, су­хое, ли­шен­ное сен­ти­мен­таль­но­сти, и бес­ко­неч­но зна­чи­мое.

– Идем­те, – про­из­но­сит Ли Юань. – У вас впе­ре­ди – пе­ре­строй­ка Им­пе­рии. А у ме­ня – при­выч­ка охра­нять тех, кто цен­нее тро­на.

По­кой нам толь­ко снит­ся, но се­го­дня, на­ко­нец, про­сы­пать­ся – не так уж и страш­но.

Глава XIII. Триумф Юньси

Тре­тий день пя­той лу­ны. Зал Ма­ло­го Тро­на – тот са­мый, где один­на­дцать ме­ся­цев на­зад Наслед­ный Принц Ли Цзянь во­рвал­ся с го­ря­щи­ми гла­за­ми и хруп­кой кук­лой на бук­си­ре, что­бы объ­явить о раз­ры­ве по­молв­ки с «хо­лод­ной, без­душ­ной тор­гаш­кой», сно­ва за­пол­нен до от­ка­за, но ат­мо­сфе­ра в корне от­ли­ча­ет­ся от то­го да­ле­ко­го зим­не­го утра, как от­ли­ча­ет­ся за­пах цве­ту­щих пер­си­ков от за­па­ха го­ре­лой бу­ма­ги и стра­ха.

За стрель­ча­ты­ми ок­на­ми – вес­на, щед­рая, бес­сты­жая, за­ли­ва­ю­щая двор­цо­вые са­ды из­быт­ком цве­та и све­та: пер­си­ко­вые де­ре­вья пы­ла­ют ро­зо­вым по­жа­ром, гли­ци­нии сви­са­ют с пер­гол фи­о­ле­то­вы­ми во­до­па­да­ми, а воз­дух так гу­сто на­сто­ян на цве­точ­ной пыль­це, что пер­шит в гор­ле и щип­лет гла­за, за­став­ляя чи­нов­ни­ков, рас­сев­ших­ся на неф­ри­то­вых ска­мьях, то и де­ло про­мо­кать ли­ца шел­ко­вы­ми плат­ка­ми. Но внут­ри за­ла – ни вес­ны, ни пыль­цы, толь­ко сан­дал из брон­зо­вых ку­риль­ниц, за­пах ста­рой бу­ма­ги и та осо­бая, зве­ня­щая пу­сто­та, ко­то­рая воз­ни­ка­ет в по­ме­ще­нии, где вот-вот бу­дут про­из­не­се­ны сло­ва, ко­то­рые нель­зя взять об­рат­но.

Стою пе­ред Им­пе­ра­тор­ским воз­вы­ше­ни­ем, на том