Голубой ключик - Лариса Шубникова

— Что? — Бартенев шагнул к служанке. — О чем ты, Настя?

— Так эта... — девица прикрылась подносом и глядела испуганно.

— Что? — злобно спросил Герасим. — Говори, не тяни кота за то самое!

Настасья попятилась, уперлась спиной в стену и зашептала, выпучив глаза от страха:

— Слыхала я, как Кутузовы добро ваше делили. Василь Иваныч сказамши, что вы за барышней сунетесь, а там и...

— Что и? — насупился Бартенев.

— Так эта...того, — тряслась служанка, — помрете. Василь Иваныч сказамши, что барышню одну не оставите, потому как приглянулась она вам. А вот ужо потом ваше добришко и приберут к рукам. Ой, батюшка, Лексей Петрович, не выдавайте меня! Ить изведут, плетьми засекут до смерти!

Софья очнулась, чуть покраснела и заговорила:

— Я тоже слышала. Случайно. Они, правда, делили какое-то золото. Насколько я понимаю, по указу императора Петра, родовое имение вы передать не сможете. Детей у вас нет, родственников вашей фамилии — тоже. А вот движимое — достанется ближайшей родне, если не составите иного завещания. Это мне дяденька рассказывал, когда Сумароков преставился три года тому. Я запомнила.

— Надо же, — хмыкнул Алексей. — Все так: мой флот на Волге, товар с мануфактур и деньги с торговли должны отойти Кутузовым. Они это понимают, жаль, не знают, что завещание я уже составил. Поскольку я неженат, бездетен и не имею родственников своей фамилии, то все отойдет тебе, Вера.

— Это как это? — обомлела вдова.

— А так, — улыбнулся Бартенев. — Ты Кутузова, стало быть, тоже родня мне. Тут уж ни нижний суд, ни надворный, ни юстиц-коллегия не придерется. Не тревожься, Никита Куломзин тебе поможет, он знает о духовной. Герасим останется с тобой, Софья Андревна права, так будет надежнее. Ну и Настя.

— Ой, так ли? — служанка подалась к Бартеневу. — С Верочкой Семённой? Пойду, вот ей-ей пойду хоть на край света!

Софья слушала споры малого гостинного Совета, молчала, удивляясь, что в такой безнадежности думает о словах Настасьи. Барышня забыла о слезах, в ее голове звучало: «Приглянулась». На миг она почувствовала теплую радость, но вскоре та обернулась черной тоской: Софья отчаянно хотела жить, любить и быть любимой. Она смотрела на Бартенева, жалея о том, что не заметила раньше того, что было очевидным для Кутузова.

— Нет! — Софья очнулась и крикнула. — Нет! Не нужно ради меня идти на смерть! Я не хочу! Не хочу так!

— Софинька... — опомнилась Вера. — Господи, да что ж мы о деньгах. Софинька, милая...

— Софья Андревна... — начал было Бартенев.

— Не нужно, — барышня печально покачала головой. — Алексей Петрович, спасибо, голубчик, что пытаетесь помочь. Я того не стою, поверьте. И не мучьте меня больше, не заговаривайте о том, чтоб остаться со мной у Голубого ключика. Простите, я устала немного.

— Барышня... — Герасим встал со стула, качнулся было к ней, но замер.

— Софинька, я с тобой переночую, — Вера засуетилась. — Сей миг молока теплого прикажу.

— Ничего не нужно, — Софья взяла себя в руки и улыбнулась. — Хорошо бы отдохнуть.

Первой к дверям гостиной потянулась Настасья, за ней выскочил Герасим, пошла Вера, какая снова заплакала. Шагнула и Софья, желая лишь одного: спрятаться в своей спаленке, укрыться одеялом с головой и дать волю слезам.

— Куда это вы собрались, сударыня? — Бартенев преградил ей путь, после захлопнул дверь в гостиную. — Дайте догадаюсь, закроетесь в своих покоях и будете рыдать в одиночестве? Короткая у вас память, однако. Буквально час тому назад я сказал, что не оставлю вас одну.

— Алексей Петрович, не мучьте. Дайте мне уйти, — Софья попыталась обойти его.

— Я не дам вам уйти, — он крепко обнял ее и прижал к себе. — Если уйдете вы, я пойду за вами. Я уже говорил.

— Отпустите, — Софья рвалась из его рук, удерживая слезы. — Это жестоко!

— Жестоко, сударыня, оставлять меня одного, — он держал крепко, вдобавок, положил широкую ладонь за ее затылок.

— Все напрасно. Все, — Софья заплакала, прижавшись щекой к его груди. — Ничего не получится, и вы это знаете. Умоляю, Алёша, не ходите за мной. Оставьте меня и живите.

— Если я чему-то и научился в своей жизни, так это тому, что биться нужно до последнего. В бою все может перемениться в один краткий миг. Нельзя опускать рук, нельзя отдаваться тоске, это губит быстрее, чем вражеская пуля или клинок. Софья, все надежды призрачны, рассчитывать нужно лишь на свои собственные силы и умения. Я знаю, я понимаю, что вам страшно, вы слишком юны, чтобы погибнуть. Если вы не чувствуете в себе сил сопротивляться, то я сделаю это за вас. Об одном прошу, не плачьте, не тоскуйте. Не отдавайте Карачуну свои дни, которые вы сможете прожить так, как хочется. Да, их немного, но они есть. Я сделаю все для вас. Все, понимаете?

— Я ничего не хочу, — она всхлипнула бессильно.

— Так не бывает, — Бартенев тихо гладил ее по волосам. — Так не бывает, Софья.

— Я хочу домой, — прошептала она. — Хочу увидеть дядюшку и братьев. И обнять напоследок сестрицу. Дядя обещал мне огненную потеху...

— Софья Андревна, если хотите, я привезу их. Притащу силой.

— Силой? Зачем силой? Когда дядя узнает про Стужу и жертву, он сам... — Софья осеклась: — Алёша, дядя знал?

Он промолчал, и эта тишина, а после и страшная догадка подкосили Софью. Ее горе стало непомерным. Она не выдержала, колени ее подогнулись и, если бы не Бартенев, то и вовсе упала бы.

— Софья, не думайте об этом, — шептал Алексей, подняв ее на руки. — Я прикажу подать горячего, вы успокоитесь.

— Он знал. Они все знали. Оттого и не говорили со мной, — шептала Софья, уронив голову на плечо Бартенева. — И страницы о Стуже он вырвал. Вот о чем предупреждала меня тётка Ирина. Они давно знали, что я жертва.

— Бог с ними, — Алексей усадил барышню на диван, опустился рядом на колено и взял ее руки в свои.

— Расскажите мне, — попросила. — Я имею право знать.

Бартенев тяжко вздохнул и принялся говорить. Софья даже не удивилась его рассказу, прочувствовав в полной мере горечь предательства. Будто разом повзрослев, поняла, что самую страшную боль причиняют те, кому безмерно доверяешь и кого любишь.

— Спасибо, голубчик, — сказала она, когда он окончил рассказ. — И простите, что отняла у вас время. Вы устали, а я не даю вам лечь. Пойду, пожалуй.

— Софья, вы исключительно жадная особа, — огорошил Бартенев.

— Спасибо на добром слове, — она удивленно сморгнула.

— Не за что, сударыня. Наслаждайтесь, — он улыбнулся, а вслед за ним — вот чудо — и Софья.

— За что ж такая клевета?

— Вы умолчали о родовой волшбе приносить удачу, —