Связанные кровью - Ребекка Сайдлер

На долю секунды я представляю, как она лежит в ванне, пена ласкает ее тело, с оливковой кожи стекает вода, а чашка горячего шоколада касается поверхности, раздвигая пузыри. Я моргаю, отгоняя это видение. Она – мой придворный маг, а не любовница. Несмотря на то, как мое тело реагирует на нее. Прочищая горло, я киваю, отпуская ее.

Она останавливается в дверях:

– А когда ты обманул меня во второй раз?

Я осушаю свою кружку и качаю головой:

– Отсутствие у меня классической красоты.

– О, я и не подумала, что ты врал насчет этого, – щеки ее моментально розовеют, губы сжимаются.

– Мисс Дюбуа, – подтруниваю я, – вы находите меня красивым?

– Не заставляй меня говорить, что я думаю. Особенно после того как ты вошел в дверь и она так и осталась кривой.

Я чуть не сгибаюсь от смеха. Не помню, когда в последний раз так смеялся.

Уже на выходе из кухни она оборачивается:

– Спасибо, Лиам, – она специально растягивает мое имя, словно пробует его на вкус. И я это заслужил. – За горячий шоколад.

– Пожалуйста, – отвечаю я, голос срывается на хрип. – Мисс Дюбуа?

Ее лицо тут же каменеет.

– Снова: просто Фаррен, пожалуйста. «Мисс Дюбуа» звучит отчужденно. – Она морщится. – Что ты хотел спросить?

– Да, Фаррен, – продолжаю я, наслаждаясь тем, как двойное «р» вытягивает старинный акцент, – тебе что-нибудь нужно? Что-то, что может раздобыть моя прислуга, чтобы ты чувствовала себя как дома?

Идиот. Ничего из того, что я могу ей дать, не сделает это место ее домом.

Она задумчиво облизывает губы. Не специально, но мое тело воспринимает это иначе.

Оставшееся напряжение уходит, и она улыбается с облегчением:

– Ничего не приходит в голову. Но если что – я скажу. Спасибо.

Я улыбаюсь, киваю и поворачиваюсь за второй чашкой кофе. Когда оборачиваюсь – ее уже нет. Почему рядом с ней я снова чувствую себя молодым?

Глава 19

Фаррен

Я глубже погружаюсь в ванну и делаю глоток этого шоколадного шедевра. Нежное какао с растаявшими сладкими сливками – наверное, это лучше секса. Сомневаюсь, что вообще что-то может быть лучше.

Из приоткрытого окна ванной доносится музыка – легкие звуки фортепиано окутывают меня другой, не менее блаженной, волной. Герцог продолжает сбивать меня с толку, оставляя в состоянии постоянной растерянности. Он совсем не такой, как я ожидала – или к какому меня готовили.

Он ведет себя так, чтобы я расслабилась и потеряла бдительность? В какую игру он играет? Что бы это ни было, меня не учили правилам. И мне ненавистно, как мое тело реагирует на него. Это предательство. Проклятая мазохистская душа.

Горячая вода снимает напряжение с плеч, пока я опустошаю кружку и слизываю остатки сливок с краев.

Раздается стук в дверь. Я закутываюсь в полотенце и открываю. В комнату вкатывает вешалку с одеждой работница, которую я не узнаю. Внизу – дорогие туфли на каблуках, стильные балетки и даже модные кроссовки. На полке аккуратно сложены две пары джинсов из приятной на ощупь и явно дорогой ткани. На вешалках – юбки, блузы, вязаные свитера в глубоких темных оттенках. В пластиковом чехле висит самое великолепное платье, которое я когда-либо видела. Золотая ткань будто соткана из солнечных лучей. Элегантное, но не вычурное. Идеальное. Интересно, как Мидж удалось все это организовать за один день. Зато теперь я точно буду готова к выходным.

Развешивая вещи, я замечаю еще одну сумку – шелковую. Сердце уходит в пятки. Внутри – набор нижнего белья и шелковый халат из восхитительно мягкого материала. Роскошь ошеломляет… и напоминает, зачем я здесь. Я засовываю белье в самый нижний ящик, как можно дальше от кровати.

Вместо него надеваю любимый объемный свитер поверх новой хлопковой ночной рубашки.

Из соседней комнаты звучит новая мелодия – Лиам сменил композицию. Она болезненно цепляет за душу. Это была любимая песня моей матери, когда она играла на арфе. Мои ноги начинают двигаться сами по себе – и прежде, чем я успеваю осознать, я снова стою у его двери. Глава 20

Лиам

Я заставляю себя доиграть мелодию так, будто не заметил, что Фаррен стоит у двери. Медленно она заходит в комнату. Даже без макияжа, в большом свитере поверх темно-синей хлопковой ночной рубашки, она выглядит потрясающе. Но больше всего меня завораживают ее необычные зеленые глаза – яркие, но полные тайн. Я узнаю этот взгляд. Несмотря на юный возраст, она слишком рано повзрослела.

– Прости, – бормочет она, и к щекам приливает румянец, подчеркивая ее очаровательные веснушки.

– За что извиняешься?

Она хмурится, на лбу проступают морщинки.

– Не знаю. За то что прервала тебя. За то что вошла сюда.

– А-а, – отвечаю я с легкой улыбкой. – Не извиняйся. Ты не мешаешь. И здесь нет дверей, за которые тебе нельзя.

– Правда? Прямо везде можно? Нет ни одной комнаты, где происходят сверхсекретные штуки, куда ведьмам вход воспрещен? – В ее голосе сквозит насмешка, и я наклоняюсь над клавишами.

– Насколько мне известно, таких нет. – Я ухмыляюсь. – Ты играешь?

Она качает головой. Ее разочарование явно заметно, и я рад, что она его не прячет.

– У меня был выбор, но… – она ищет подходящее слово, – это было бы неправильно для меня.

– Ты выбрала языки, верно?

Фаррен кивает и робко делает шаг за порог. Я затаиваю дыхание, оставаясь на месте. Она прикусывает нижнюю губу, неуверенная.

– Это странно, – говорит она. – Я не знаю, что…

Она не заканчивает мысль.

– Я принимаю заказы, – выпаливаю я. Корю себя, когда она вздрагивает. – Песенные, – указываю на пианино.

Она расслабляется и останавливается по другую сторону от инструмента.

– Любые? – спрашивает с легкой усмешкой.

– Любые.

Я чувствую, что на кончике ее языка вертится песня. Она хочет назвать ее, но в последний момент качает головой.

– Тогда на выбор исполнителя, – говорит она.

Я киваю, сдерживая разочарование. У нее был конкретный мотив.

Наши взгляды встречаются, и я похлопываю по скамье рядом с собой. Она не отводит глаз, прежде чем подойти ближе.

– Я сыграю, если ты сядешь рядом, – дразню ее сухим голосом.

– Мне и здесь хорошо, – отвечает она. – Хотя, возможно, это самое красивое пианино, которое я когда-либо видела.

Это моя гордость. Этот рояль с матовым черным корпусом – один из самых дорогих и уникальных предметов в моем доме. Bösendorfer, созданный специально для меня, с инкрустацией в виде перламутровых кувшинок, изящно оплетающих корпус. Он усилен – выдерживает даже вампирскую силу. Но я ничего этого не говорю. Не хочу,