В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

отбить мощный удар секирой. Тварь сбросила шлем, как надоевшую шкуру, а под ним оказалась безглазой и многозубой. Кожа у порождения кошмара была серой с красными прожилками, и один вид его внушал омерзение и страх.

Ивар не видел, что с Хальстейном и Анникой, но надеялся, что Северная Ведьма вытащила отца. Вот бы она добавила огня! Любая нежить хорошо горит. Ивар бросил:

— Сумки! Там посеребренное!

Его противник зло зарычал, точно дурная пародия на волка, и навалился на Ивара всем телом. Ивар едва успел выставить меч перед его секирой, и тот опасно и зло лязгнул. Времени искать щит не было, и Ивар перекатился за спину нежити, нанеся быстрый удар в сочленение между панцирем доспеха и плечевой пластиной. Казалось, он проткнул тряпичную куклу. Добрая сталь не встретила почти никакого сопротивления, и, если бы по голове твари не прилетело чужой секирой, Ивар мог бы здесь и погибнуть. Слишком замешкался, позволив себе удивиться.

— Лови свою серебряную побрякушку, Каэрхен, — грубо бросил его спаситель, и Ивар уронил один меч, чтобы подхватить другой. Он кивнул незнакомцу, и бросился к другой твари. Эта шлем не снимала, но Ивар снова ударил в то же место, что и первой, зайдя со спины.

Ивар успел ударить второй раз, уже не думая, что именно встретит лезвие. В сочленении между плечевой пластиной и кирасой сталь снова вошла слишком легко, словно под доспехом было не тело, а пустая мешковина, набитая грязной ватой. Тварь дрогнула, будто её дернули за невидимую верёвку, и развернулась к нему так резко, что Ивару пришлось отступить, уходя из-под удара.

Секира прошла в ладонь от лица, рассекая воздух. Ивар шагнул вбок, поднырнул ближе, прижал свой собственный меч к чужому древку и резко толкнул вниз, сбивая удар. Серебро на клинке холодно блеснуло в свете костров и факелов. Ивар увидел, как тварь на миг замешкалась, точно ещё могла испытывать страх, и в этот миг он коротко, по-волчьи, ударил снизу вверх, в щель под забралом.

Шлем слетел, лязгнув о землю. Ноздри защекотал сладковатый запах разложения вперемешку с затхлой пылью и… всё той же беленой. Они добавили её не только в костёр ярла! Ивар не знал, как давно яд влияет на разумы всех людей Хальстейна, но они не могли потушить огонь. Не сейчас, когда он — спасение от чудовищ, порождённых злой волей Ильмера.

Лицо… нет, маска того, что когда-то было человеком, треснула пополам. Вместо глаз зияли тёмные впадины, а рот оказался неестественно широким, заполненным кривыми нечеловеческими клыками. Тварь усмехалась, а на её клыках уже блестела чья-то свежая, живая кровь. Эта челюсть едва не сомкнулась на Иваре, когда чудовище подалось вперёд, целя тупой мордой прямиком его плечо. Ивар отпрянул, вскинув меч. Почти поздно: клыки щёлкнули совсем рядом, и он почувствовал прикосновение клыка к ткани своей одежды. Ему хватило одного мига.

— Они не должны укусить! — крикнул он, сам не узнавая собственный голос из-за дыма. — Укушенный станет одним из них!

Не то, чтобы Ивар разбирался в чёрной магии. Но Волк-предок оберегал его, и потому Ивар был уверен в том, что говорил. Морозный воздух разрезал дикий крик боли. В чью-то плоть всё-таки впились алчные клыки ильмеровой твари. Ивар успел только повернуть голову.

Один из людей ярла, молодой, с длинной пшеничной косой, ещё до этого уверенно державший строй, вцепился в собственное предплечье, пытаясь оторвать от себя вгрызшуюся нежить. Доспех на воине был добротный, но руки… руки всегда защищали ткань и кожа. Уязвимое место для чудовища, способного прогрызать даже сталь.

Другой воин бросился помочь, занося топор. Ивар рявкнул:

— Убей его сейчас! Иначе он встанет!

Топор с хрустом врезался в плечо укушенному, и тот завалился на колено, мгновенно побледнев. Ивар бросился ближе, перерубая ему шею, и затем налетел на не успевшую удрать нежить. Ударил посеребрёным клинком по шее твари, не рубя, а втыкая в сочленение между воротом панциря и тем, что было под ним. Нежить дёрнулась, и забилась в конвульсиях. Плоть, в которую впился меч, начала шкворчать, как доброе жаркое. К дымно-сладковатому запаху белены прибавилась вонь опалённой плоти. Как и волки, эти твари боялись серебра.

Нежить дёрнулась ещё раз, выгнулась так, что хрустнули пластины доспеха, и рухнула на бок. Серебряный клинок в её горле продолжал шипеть, будто врезался не в плоть, а в расплавленный металл. Ивар выдернул меч рывком, с трудом удерживая равновесие: тварь в последней судороге лягнула ногой, и его качнуло.

Крики вокруг не стихали. Наоборот, чувство было такое, словно Великий Волк решил поглотить Солнце, и положить конец этому миру, чтобы дать жизнь следующему.

— К огню их! — проорал Ивар, с трудом разбирая свой собственный голос. — Гоните их к кострам! Твари боятся серебра и огня!

И сам бросился выполнять собственный же приказ, схватив тварь, которой досталось доброго серебра за плечо. Она была лёгкой. Доспехи казались пустыми, точно там внутри вообще никого не было, но Ивар больше не позволил себе допустить ту же ошибку, и оставлял собственное недоумение на будущее. Если оно будет, это будущее.

Дым с беленой стелился по лагерю ярла Хальстейна плотным туманом, заставляя Ивара дышать через раз, пытаться не допустить, чтобы яд завладел его разумом. Он быстро отбросил нежить в ближайшее кострище. Нет, всё-таки что-то там, внутри, было. Иначе почему смрад становится гуще? И почему запах мёртвой плоти кажется… аппетитным?

Ивар взревел, вознося молитву духу рода этим рыком, и мерзкие мысли исчезли, а разум ненадолго прояснился. И вовремя — его окружали сразу две твари, стремясь уничтожить самого опасного врага. Племянник Ильмера знал о заклятых мертвецах чуть больше, чем следовало. А об этом знал сам Ильмер.

Безглазые чудовища ухмылялись, танцуя вокруг него, точно две дикие кошки, загнавшие одну добычу. Ивар не понимал, какую ударить, чтобы не подставить спину второй. Но всё решила чужая секира, блеснувшая отблеском серебра. Она обрушилась на голову той твари, что скалилась Ивару в лицо, рассекая нежить пополам. Ивар не стал мешкать, и обернулся, нанеся сразу несколько ударов второй. Когда немёртвая плоть снова зашипела под властью серебра, Ивар почувствовал отблеск чужой, злой воли. Голос Ильмера пробрался на задворки его разума, чтобы отравить его своим шёпотом:

— Хорошая игра… Жаль, что она будет короткой, племянничек…

Ивар снова призвал образ духа рода. Теперь Великий Волк был врагом бывшему члену рода, так что Ивар успел почувствовать злое шипение, а затем чужое присутствие исчезло. Отвечать предателю и лжецу он не посчитал нужным. С Ильмером не