В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

— сам видел, какие там улицы. Её запирают в том доме, где она жила до гибели мужчин рода, и ждут, пока она «освободит избу». Чаще всего это уже старухи. Чьи-то матери, бабушки, — я криво усмехнулась. — А если она слишком громко орёт и мешает деревне, то ей вырывают язык, и прижигают рану. Убить её просто так нельзя, она должна «уйти сама». Это жертва их кровожадным богам, и они всегда рады новым страданиям.

Ивара ощутимо передёрнуло, и он поёжился от холода, хотя за то время, что я говорила, не обращая внимания на ледяные уколы, не стало ни теплее, ни холоднее. Он осторожно спросил:

— Разве в таких деревнях не все друг другу родичи?

Я усмехнулась:

— Если никто не хочет брать на себя лишний рот, то нет. И это не всё. Детям можно и говорить, и смеяться, и учиться — иначе бы их женщины вовсе слабо напоминали бы людей. Но как только придёт пора первой крови… — я не договорила, позволив додумать Ивару. — И наказаний за ослушание у них очень много. Мы спасали из этого кошмара женщин, которым сожгли лицо, и женщин без глаз. Тех, что послужили для утех у всей деревни и уже не помнили, кто они и что они. Спасали юных девушек, переживших такие страдания, что тебе и не снилось. Однажды мне довелось забрать «лишних» девиц с алтаря их богов. Только чудом удалось подарить им ещё немного жизни там, где они могут хотя бы говорить. Но спустя семь рассветов всех троих девушек уже не было в живых, и поверь мне, вовсе не потому, что мы не старались сохранить им жизнь. Если тебе и этого мало, замечу, что такие как Ильмер у них почитаются за жрецов старых богов, и они с радостью встанут после смерти, чтобы служить ему или ему подобным.

Голос мой был сух и равнодушен, я не замечала холода за своей злостью, а Ивар всё больше серел с каждым моим словом. Он долго молчал, продолжая вести нас вперёд. Наконец, он произнёс:

— Нет, не мало. Я… Я не знал.

— Не хотел знать, — не стала щадить его я. — Древнепоклонники должны быть уничтожены. Это чума, а не люди. А я — живое знамя борьбы с ними. Я нарушаю все их заветы уже тем, что живу, дышу и мыслю. Узнай они меня… — я снова не договорила, но Ивар додумал и так.

— Если они творят такое со своими, боюсь представить, что сделают с врагом.

— Я видела, — уже куда спокойнее ответила я. — И у меня есть мало врагов, кому я готова пожелать такой судьбы.

Я не могла знать, действительно ли Ивар понял, и в самом ли деле ему хватило веса моих слов, но во всяком случае он не высмеял меня и не пытался защитить этих… людей. Когда меня отпустил страх, то я, наконец, села в седле правильно, а не боком, и расправила плечи.

Мы долго просто ехали молча, не слишком торопясь, чтобы не загонять лошадей. Оба надеялись, что шатёр отца, из которого он отправлял своих воинов, остался на том же самом месте или близко к нему.

Замёрзли безумно, холод вгрызался в нос, щёки, и кончики пальцев — даже несмотря на то, что на руки Ивар надел нам обоим тёплые меховые рукавицы. Я укуталась в платок поплотнее — уже не для того, чтобы меня не узнали, лишь чтобы не замёрзнуть окончательно. Но не то, чтобы это сильно помогало. Лошадь подрагивала под моими ногами — ей тоже было очень холодно.

Мы рисковали с Иваром. Люди отца могли уже покинуть нужную стоянку. Ильмер мог избавиться от них, и устроить своё правление над мертвецами. Что угодно могло помешать. И всё же нам повезло. Ещё через час или быть может полтора, мы всё же увидели вдалеке огни костров.

Ивар размял руки, потирая их друг о друга, достал из седельной сумки крепкую верёвку, и сказал:

— Вяжи. И сама решай, погнала бы ты пленного пешком, или повезла на лошади.

От его слов в воздухе тут же появились белые облачка пара, а сам он скривился: после нескольких часов тишины слова давались с трудом.

Я разлепила губы, и коротко ответила:

— Без коня ты бы сюда не добрался. Мы не одобряем бессмысленную жестокость.

— Хорошо вяжи, Анника. Не щади меня, — только и ответил Ивар.

Я занялась верёвками, предусмотрев для него возможность слезть с лошади и залезть на неё. Не без помощи, но всё же. Я бы справилась с тем, чтобы подсадить его, хоть и не без труда. И уж точно я не стала бы снимать рукавиц или платка, даже будь он действительно пленным. В такой мороз можно и убить ненароком, или оставить с обмороженными руками, которые придётся ампутировать в итоге.

Потому, когда я закончила, Ивар сидел в седле боком, как я совсем недавно. Ещё одну верёвку я перекинула через его туловище, и взяла коня под уздцы, вынуждая Ивара распластаться на нём, чтобы не упасть. Свои волосы я достала из-под платка так, чтобы их было хорошо видно. Я рассчитывала на то, что враги вряд ли заняли ту же стоянку, на которой остались мои родичи.

Ильмер не мог успеть за столь короткий срок уничтожить всех, кто помешает ему идти по дороге власти. А если вдруг и успел — тогда лучше сгинуть быстро, а не жить и мучиться от того, что я не уберегла свой народ.

Ивар выглядел сосредоточенным и хмурым, и я была почти уверена, что и его одолевают подобные моим тяжёлые мысли. Мы обговаривали, как будем себя вести, ещё в замке, когда придумывали этот план, но я всё же уточнила:

— Ты по-прежнему не против, чтобы я сказала, что победила тебя в бою и взяла в плен?

— А как иначе? Что нужно для дела — в том нет беды, даже если это ложь, — Ивар неловко пожал плечами, и мне пришлось придержать его, чтобы не упал, потеряв равновесие. — У меня довольно шрамов. Кто сказал, что это я тебя выхаживал, а не ты меня? — усмешка на его губах напоминала мне вовсе не о том, как я восстанавливалась от ран.

Нет, меня, несмотря на холод, обожгло тем же жаром, что горел между нами в его постели и на шкурах у камина. Ухмылка Ивара стала ещё более ехидной, потому что мои щёки затопил румянец. Я заметила:

— Если ты будешь смотреть на меня так, нам никто