В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

волоске от гибели. Когда он оседлал лошадей и усадил Аннику так, чтобы это выглядело «приличным» в глазах местных, его провожало не меньше десятка вооружённых воинов, и взгляды у них были настороженные. Но Хенрик спокойно сказал им:

— Одд уже покидает нас, и забирает своё добро и свою женщину. Он вёл себя достойно.

Мужчины закивали друг другу, не говоря ни слова, но не разошлись. Староста добавил:

— Проводим его до границы, и довольно с него. Он внял нашему посланию.

Ивар в этом уверен не был, но чувствовал, как усиливается страх Анники. Древнепоклонники угрожали им. Были в шаге от того, чтобы напасть. Но что-то из сказанного Иваром старосте остановило их на волоске от битвы, и отчего так, Ивар не ведал совершенно.

Анника продолжала молчать, и сейчас он был ей за это благодарен. Она не провоцировала их. И слава богам — хоть древним, хоть Холле и Орну. С деревенскими им не справиться вдвоём, даже если ведьма снова позовёт свой огонь.

Ивар взял коня Анники под уздцы, и они вместе медленно направились к дальнему проходу из деревни. Множество недружелюбных пар глаз смотрели им вслед, но никто не пытался причинить вреда. Отряд, что встретил их на выходе из конюшни, следовал по пятам, пока копыто Иварова коня не переступило невидимую, но ощутимую границу. Тогда один из провожатых окликнул его:

— Эй, ты! Одд!

— Да? — вежливо склонил голову Ивар, остановив обоих коней.

— Если не понял — чтоб мы больше тебя здесь не видели. Ты бабу притащил, что железом лязгает, как мужик. Не хватило бы ей ума пасть на замке держать — вы бы отсюда не ушли. Ясно говариваю, а?

— Более чем ясно. Больше вас не побеспокою, — спокойно ответил Ивар. Что-то такое он и подозревал.

— Если зад свой ещё притащишь — ты эт себя обеспокоишь, дубина! — хохотнул мужик, и презрительно сплюнул себе под ноги. Холодно было настолько, что плевок на глазах заледенел, но Ивару было жарко от тревоги.

Он кивнул, не зная, что ещё сказать. Мужики заулюлюкали, но оружия не обнажили, от того же, что прямо угрожал, донеслось:

— Сам как баба, вот и прячешься за бабиной юбкой. Тьфу! Знали бы…

— Бабой больше, бабой меньше, — хохотнул кто-то из толпы. — Если чегой-то обрезать, станет коню жёнкой верной!

— Дык коню-то без разницы, обрезано али нет… — пробормотал другой.

— Если разницу не убрать, грех будет, а вот бабе уж и без разницы, конь там или не конь, — глумливо отозвался самый первый.

Ивар отметил, как плечи Анники едва заметно вздрогнули. Словно это была не просто глумливая шутка, а что-то под нею было. Но сам он даже не обернулся, позволяя мужикам упражняться в остроумии, сколько им будет угодно.

Только когда они отстали, Ивар снова услышал голос Северной Ведьмы:

— Мы едва избежали беды. Ответь ты им хоть раз, или заговори я — и то, что творит твой дядюшка благом бы показалось, блаженством верных валькирий Холле.

Глава 18

Анника Хальстейндоттир

Пока мне приходилось сдерживать гневные слова, что рвались изо рта, перед глазами одна за другой мелькали страшные картины. Жестокость древнепоклонников не была звериной лишь потому, что ни один зверь не способен сотворить подобного.

Звери просты. Они убивают для пропитания, играют с добычей, чтоб научиться лучше её ловить или выучить молодняк, и не мыслят о том, чтобы подольше продлить агонию. То ли дело люди… тем более, эти люди.

Я чувствовала жажду крови в каждом слове. На нас не бросились лишь потому, что мы не нарушили их заветов напрямую. Я не хотела так и говорить Ивару, но всё же с губ сорвалось:

— Мы едва избежали беды. Ответь ты им хоть раз, или заговори я — и то, что творит твой дядюшка благом бы показалось, блаженством верных валькирий Холле.

Ивар поморщился.

— Никогда раньше они мне не угрожали. Напротив, помогли серьёзно.

Я зло рассмеялась, и, не тая своего гнева, ответила:

— Потому что на твоём лице каждый день нарастает щетина, а между ног болтается кое-что, для них важное. Ты не видел, что они со своими женщинами творят! Ты хотя бы девочек видал? А девушек, что только вступили в пору, когда меняются их тела?

— Они скрывают своих женщин. Я никогда не настаивал на том, чтобы мне их показали. Я ведь не один из них.

Я мрачно крикнула:

— Ну да, не один. Тебе так кажется. Потому что ты сам этой дряни не творил, просто глаза на неё закрыл!

Ивар бросил на меня злой взгляд, но не стал огрызаться в ответ. Глубоко вдохнул, выдохнул, и почти спокойным тоном спросил:

— Ты можешь мне объяснить, что именно тебя так напугало и разозлило? Я действительно ничего такого не видел и не слышал. Ты видела? Так расскажи! Я выслушаю.

— И что, неужели поверишь мне на слово? — криво усмехнулась я, но злость всё равно немного отступила, освобождая дыхание.

— После всего, что мы успели за этот недолгий срок пережить, у меня нет никаких поводов тебе не верить, — пожал плечами Ивар. — Да и как мой враг ты никогда не была замешана во лжи.

Хотелось ответить: «Не то, что любимый дядюшка Ильмер, правда?», но я проглотила злые слова, рвущиеся с языка. Не заслужил Ивар таких речей. Он спас меня и выходил. Просто… люди любят не замечать то, что им неудобно заметить. Он тоже был человеком, как и все мы.

— Женщина по поверьям древнепоклонников должна быть чем-то вроде ещё одной пары рук для мужчины. Вещью, которая слушается также хорошо, как собственные члены тела, — начала я, заставив себя говорить спокойно. — Без дозволения старосты или иного правителя девушке, у которой уже были лунные крови, нельзя даже говорить. В остальном за неё решает старший мужчина рода. Муж, брат, дядя. Кто угодно — лишь бы был с ней как-то связан, и был мужчиной. Об этом ты в той или иной степени знаешь, но явно не можешь понять, что за этим скрывается на самом деле.

— И что же? — спросил Ивар.

Он вёл наших коней в сторону последней стоянки моих родичей, но мы шли так медленно, что едва ли имели шансы куда-то дойти. Только что от проклятой деревни отошли достаточно, и то я всё не решалась пересесть. Я отвечала, но собственный голос казался мне чужим:

— Если же у женщины не остаётся мужчин в семье, то её либо срочно выдают замуж, либо… либо она голодает. Не на улицах