В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

руку Ивара перед жрицей Линдхе, стиснув его пальцы, отчего тот чувствовал себя счастливейшим из смертных, несмотря на всё, что с ними случилось. Счастье это было с привкусом горечи. Он не забыл ни потерь, ни страха, ни тягот боя. Но он знал, что погибшие в бою с Ильмером, хотели бы, чтобы жизнь продолжалась и потому радовался из-за них тоже. Все они заслужили своё место подле Холле, а значит их ждут добрые пиры и славные битвы. И не о чём грустить, даже если всё равно хочется.

— Анника Хальстейндоттир и Ивар Каэрхен, — начала жрица. — Я стою здесь, чтобы связать нити ваших жизней. Я свидетельствую перед Линдхе, Холле, Орном и Фельхардом, что вы готовы отдать друг для друга всё и ещё немного. Жизнь, суть, судьбу, любовь и смерть. Готовы пройти по одному пути. Готовы вести свои народы в светлое будущее. Я соединяю вас с союзом равных. Но прежде чем я скреплю ваши нити, я должна спросить: Ивар Каэрхен, готов ли ты перед Линдхе пожертвовать для Анники даже свою душу? Готов ли быть с нею рядом в моменты тягости, помогать ей, заботиться о ней, разделять её радости и пройти весь жизненный путь до самого конца?

— Готов! — с улыбкой ответил Ивар, поправляя тёмно-синее традиционное одеяние, также расшитое серебром.

— Анника Хальстейндоттир, готова ли ты перед Линдхе пожертвовать для Ивара даже свою душу? Готова ли быть с ним рядом в моменты тягости, помогать ему, заботиться о нём, разделять его радости и пройти весь жизненный путь до самого конца?

— Готова, — улыбнулась ему в ответ Анника.

— Тогда пируйте, дети мои, ведь сегодня заключён союз перед лицом всех богов, а такие союзы священны. Пируйте и веселитесь, и знайте, что вы теперь есть друг у друга. В жизни и смерти, в болезни, и в здравии, в радости и в горести.

Когда-то Ивар думал, что обрядовая формула о жизненных нитях — это просто слова. Когда-то он считал, что не найдётся женщины, с которой он захотел бы по-настоящему разделить жизнь. Он был глупым и юным в те годы, потому что в тот момент, как только жрица Линдхе закончила говорить, всё его существо пронзило крохотными иголочками, и он почувствовал, что знает, насколько Анника счастлива. Не думает, не предполагает, не верит, но точно знает, как знает о том, что чувствует он сам.

Он посмотрел на неё и увидел, как зелёные искорки пляшут вокруг Анники. Волки зашептались:

— Это же божественное благословение! Две сотни лет ни один союз не благословляли боги!

— Что же значит, Аннике и Ивару было суждено найти друг друга, — улыбнулась мать. — Пируйте за них. Поднимите за них свои чаши. И пусть боги знают, насколько мы счастливы и насколько едины.

Эпилог

Анника Хальстейндоттир

Десять лет спустя

Мы с Иваром, не сговариваясь, назвали детей в честь наших покойных родителей. Наш старший сын стал Хальстейном, а пятилетняя малышка получила имя Ингритт в честь моей матери. Было в этом что-то правильное, как будто бы я дала им возможность стать частичкой нового будущего. Будущего, в котором Север един.

— Мама, мама! — я услышала голос восьмилетнего Хальстейна.

— Да, милый? Что случилось?

Мальчик подбежал и уткнулся носиком мне в ноги. Было уже поздно, я успела уложить их спать. Сидела возле камина, ждала, пока вернётся Ивар.

— Что случилось, малыш? Тебе не спится? — повторила я, надеясь подбодрить сына.

— Мне снился кошмар, мама! Как будто бы я уже большой и взрослый. И у меня есть дети. Только они совершили что-то очень плохое. И я должен их убить сам. Но я не хочу никого убивать, мама!

Я вздрогнула. Несмотря на то, что я сама отдала свою силу за то, чтобы отец вернулся, я совсем не ожидала, что он вернётся в моём ребёнке. И отрицала очевидное до последнего.

Но сейчас... закрывать глаза уже поздно. И всё же я не хотела, чтобы он тянул за собою старые ошибки. Новая жизнь потому и новая, что начинается с чистого листа. Теперь это мой ребёнок, который не пойдёт по пути своего дедушки. И неважно, что это два пути одной души. Я улыбнулась и осторожно погладила сына по золотистым волосам.

— Это ведь не просто сон, правда, мама? — проницательно спросил он.

— Нет, это не просто сон, милый, — не стала лгать я. — Такое правда было, но не с тобой. Когда ты подрастёшь, я смогу много что тебе рассказать.

— Но эта жуть правда с кем-то случилась?

— К сожалению, все мы ошибаемся, дорогой. Иногда эти ошибки стоят дорого. Потому, да, это случилось, но не с тобой. Прими этот кусочек прошлого как страшную сказку на ночь. Она позволит тебе учиться на чужих ошибках. Но не надо её бояться. Ты — это ты, а твои сны— это твои сны. Всего лишь прошлое.

— Ты думаешь, что если я буду смотреть кошмары, как страшные истории, то чему-нибудь научюсь?

— Уверена в этом, дорогой, ты умный мальчик.

— Я попробую, мам, — серьёзно кивнул он. — Если это уже как было когда-то давно, то всё равно нет смысла бояться. Оно ведь не случится ещё раз. Оно уже было.

— Нет, дорогой. Не случится, — я снова погладила его по волосам, замечая, как в слишком мудрых зелёных глазах загорается веселье.

— Ингритт, Ингритт! Вот я же говорил, что не просто это страшный сон! — закричал сын, и следом за ним вышла его младшая сестрёнка.

— А я зато во-о-о! — завистливо протянула Ингритт, а затем зажгла на маленькой ладошке крохотный огонёчек.

Из глубины коридора послышался глубокий басовитый голос Ивара:

— В пару к старшей Северной Ведьме подрастает младшая!

Я рассмеялась. Кошмары-кошмарами, а нашу жизнь больше никто не отнимет. И это единственное, что по-настоящему важно.

Конец.