В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

Сейчас казалось, будто он знал, что когда-нибудь я окажусь перед таким выбором. Ивару я была должна жизнь. Он спас меня, рискуя собственной. Помог, когда мы были врагами.

— Прости, отец. Прости меня. Я не смогу… не смогу вылечить и тебя, и его, — тихо прошептала я и бросилась к Ивар, пока не стало слишком поздно. Пока я не потеряла их обоих.

Мне нечем было укрыть его от холода. Потому его тело я грела тоже внутренним огнём. Грела, сращивала пострадавшие кости. Заставляла себя не думать о том, что совсем рядом умирает папа. Бесконечно любимый, бесконечно ценный. И всё же тот, кого я не выбрала. Никогда я не смогу себе этого простить. Никогда эта рана не отболит.

Сейчас я думала о другом. Ивар метался в беспамятстве, и по-прежнему не вернулся в своё тело. Его душа была далеко, в той пустоте, куда его отправил дух волка. Пока я исцеляла тело, душа томилась там, не в силах ни вернуться, ни уйти за черту.

Я позвала его:

— Ивар, ты нужен здесь! Тебе рано уходить в чертоги Холле. Ты нужен мне. Я потеряла отца, и не могу потерять ещё тебя!

Вместе с горькими словами я отправила к нему всю свою боль, весь страх, всё желание, чтобы он жил. Всё, что было у меня, я готова была отдать ему. Даже свою магию, если потребуется. Меня мелко затрясло то ли от слёз, то ли от того, как быстро утекала сквозь пальцы сила.

Вдруг я осознала, что Ивар дышит. Не так, как раньше, медленно, хрипло, прерывисто. Нет, по-настоящему, как человек, который вернулся в исцелённое мною тело.

— Ивар! Очнись, прошу тебя! — тихо прошептала я, сидя перед ним на коленях прямо в снегу.

Неожиданно, я услышала голос матушки Тиллы. Пока я пыталась спасти хоть кого-то, она, как выяснилось, уже вела своё невидимое сражение. И победила. Иначе не стала бы говорить со мною.

— Он жив. Сюда идут Волки, я позвала их, прежде чем исчезнуть. Они помогут и ему, и тебе. Но твой отец... Хальстейн уже стоит на пороге врат Холле.

— Неужели мы не можем ничего сделать? — я подняла на неё заплаканное лицо.

Тилла посмотрела на меня с жалостью:

— Я сделала всё, что могла. Ильмер уже не вернётся. Но мои силы восстановятся нескоро. Сейчас я с трудом держу себя, чтобы оставаться духом, а не рассыпаться искрами. Чтобы говорить с тобою.

— Тогда зачем ты говоришь мне о том, что отец на пороге? Я ведь ничего не могу сделать.

— Ты можешь, — покачала головой Тилла, слегка поджав губы. — Можешь, если готова что-то отдать.

— Отдать?

— Если ты готова пожертвовать взамен нечто, что тебе важно, ценно и дорого. Возможно тогда Холле сможет вернуть его. Не как твоего отца, конечно. Он оставил свою жизнь, для него она полна горечи, но ты можешь подарить ему ещё один шанс. Вторую жизнь, которую он начнёт с чистого листа. Ту, где не будет сыновей-предателей. Не будет груза пережитых ошибок. Только мудрость.

Я посмотрела на свои руки. В решении я не сомневалась ни мгновения.

— Мой дар — исцелять. Дар видеть нити. Призывать огонь.

— И видеть меня, — кивнула Тилла. — Мы больше не сможем с тобою поговорить нигде, кроме как в шатре ярла. В сердце семьи, где меня видят даже обычные смертные. Ты не сможешь меня позвать. Ты не увидишь больше ни одной нити. Дар иссякнет в твоих жилах. Он останется в крови рода, и ты сможешь передать его своим детям. Но Северная Ведьма Северной Ведьмой быть перестанет. Если ты готова на это, повторяй за мной. Пой со мной. И тогда, ещё при твоей жизни, твой отец вернётся. Он не будет тебя помнить, ведь он начал жить заново. Но он сможет исправить всё, что его мучило, не терзаясь грузом прошлых ошибок.

— Я согласна, Тилла. Я желаю отцу счастья. Он не заслужил такой смерти. Пусть славной, но... он умирал сломленным, с горечью на устах.

— Да будет так! — кивнула Тилла, и запела.

А я запела вместе с ней. Оказалось, терять дар больно. Чувствовать, как вся магия вытекает из души и тела капля за каплей. Как будто все кости в теле ломались на мелкие-мелкие осколки, а потом срастались заново, становясь чем-то иным, изменяя и душу, и самую суть той, кто зовётся Анникой Хальстейндоттир.

Слёзы окропляли снег, но я не чувствовала холода, не слышала звуков и запахов. Только Песнь, в которой мне чудилась улыбка Холле. Чудилось обещание, что отец будет жить, и я узнаю его по взгляду.

Глава 31

Ивар Каэрхен

Память возвращалась к нему рывками. Он чувствовал пустоту, что обволакивала его, и не давала вернуться в собственное тело. Помнил, как пустота сменилась болью в грудине, всхлипами Анники, и чудовищным холодом, касавшимся нутра ледяными пальцами смерти.

Помнил, как холод сначала ушёл, изменив боль, сделав её острее и в то же время легче. И как вернулся — тоже другим. Не пронизывающим прямо до сломанных костей, но больше похожим на сквозняк в глубинах замка Каэрхенов.

Он помнил, как хотел, но никак не мог очнуться. Как голос Анники звал его откуда-то из пустоты. Помнил отголоски силы Ильмера, которые долго не хотели раствориться в небытие, приняв то посмертие, что Ильмер уготовал себе и своим слугам.

И как дядя не отпускал его, не позволял вернуться к жизни из цепких лап смерти. Цеплялся костлявыми пальцами, которые Ивар чувствовал, несмотря даже на то, что на самом деле Ильмера нигде рядом не было, только его злокозненный дух.

Но кроме этого он толком ничего не помнил. Чем закончилось сражение? Откуда вообще взялась Анника? Одолел Хальстейн того конструкта и выжил при ли том? Наконец, самое главное, где он, Ивар, сейчас? Он точно помнил, что последний раз, когда осознавал себя, находился на холме, недалеко от замка, занятого Ильмером. Что же случилось? Кто забрал его оттуда, и как?

Сейчас Ивар чувствовал под собой мягкие шкуры и даже чистые простыни. Это невозможно! Неужели они победили? Веки не хотели разлепляться, а горло было сухим и неприятно сжималось. Но Ивар был упрям. Он должен понять, что случилось. Это посмертие? Так выглядят чертоги Холле? Или он всё-таки жив? Вряд ли за ту сторону он бы испытывал боль или жажду.

Ивар заставил