В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

Вокруг него была абсолютная, осязаемая тьма, пахнущая морозом и старой шерстью. Ивар оказался наедине с собственными мыслями, страхом, ненавистью и гневом — эти чувства давали понять, что пока он ещё жив. Но и любовь не исчезла тоже. Она была единственным якорем, не дававшим ему окончательно раствориться в ледяном дыхании покровителя. Он был уверен, что Анника не бросит его, не позволит его душе угаснуть, и поможет вернуться, когда Ильмер будет повержен. Как был уверен и в том, что без помощи Анники призыв покровителя будет стоить ему жизни.

Он не пожалел бы о своём поступке, даже если бы шансов избежать гибели не осталось. Каждое мгновение в пустоте приносила горькое прозрение. Ильмер — властолюбивое чудовище, не способное остановиться ни перед чем. Теперь, лишённый земных чувств, Ивар чувствовал, знал, чем кончились бы некромантические изыскания дорогого дядюшки. Это знание входило в него вместе с ледяным холодом извне.

От души Ильмера тянулись нити — склизкие, мертвенно-бледные пуповины, уходящие во тьму к тем спящим, древним богам. Ивар знал это теперь так же ясно, как собственное имя. От Волка ли пришло это видение, от Анники, чья связь с ним всё ещё теплилась тонким лучом, или просто в полушаге от Врат Холле понимаешь больше? Это не имело значения. Истина была страшнее любого сражения.

Старые боги никого не пощадят, в их времена жалость ещё не родилась на белый свет. Старые боги знают только кровь и силу — первобытный порядок, где слабый лишь корм для сильного. Потому-то и удалось когда-то изгнать их сонму духов, старшими из которых были Холле, Орн и Линдхе.

Ивар видел в этом мареве истории, как духи жертвовали собой, чтобы подарить миру милосердие. Только один из Старых Богов перешёл на сторону духов и смертных, потеряв за это большую часть силы и переродился, став Великим Кузнецом Фельхардом. Его молот когда-то сковал цепи для бывших собратьев, но эти цепи теперь истончились.

Потому-то Ильмер и присвоил его артефакты. Ему нужна была не просто власть, ему нужна была тонкая нить, что свяжет его со старыми богами, ключ к темницам, которые должны были остаться запертыми навечно. Потянешь за неё правильно — они вернутся. Только не вознаградят они никого: ни Ильмера, своего верного жреца, ни древнепоклонников, его ослеплённых подданных. Для тех сущностей люди — лишь искры, мимолётные бабочки, которых можно уничтожить ради забавы.

Эти боги всё новое, всё, что не по нраву им, а слугам оставят возрождать мир из праха и пепла, как было на заре времён, в эпоху вечного холода и безмолвия. Теперь всё это знал Ивар, чувствуя, как знания разрывают его изнутри, но не ведал, запомнит ли их, если очнётся. Такие откровения часто сгорают при свете солнца, ведомые только мертвецам.

Он уже слышал перезвон колокольчиков Холле. Тонкий, кристально-чистый звук, от которого колкие ледяные прикосновения ощущала сама душа. Тихо-тихо, в той далёкой глубине сущности, там, где человеческое ещё цеплялось за жизнь. Но перезвон приближался, становясь всё громче, всё настойчивее. Если Анника и Звёздный Волк-покровитель не справятся вскоре с Ильмером и той бездонной силой, которой он служит, Ивар не вернётся. Останется лишь тело для похорон.

Время текло сквозь пальцы, точно песок, и этот песок был серым, как пепел. Недолго ему осталось так пребывать на пороге, в этой удушающей тишине между мирами. Либо Холле пригласит шагнуть через порог своих Врат, и тогда звон колокольчиков станет последним, что он услышит, либо Анника вытянет его обратно, в изменчивость мира смертных.

Как бы там ни было, Ивар верил: его жертва не напрасна. Даже здесь, в тени смерти, он ощущал их общую решимость. Они победят. А будет ли он жить — не так уж и важно, в самом-то деле. Лишь бы жила Анника, и живы были его Волки — его стая, его продолжение в этом мире.

Глава 30

Анника Хальстейндоттир

Мой дух мерцал, и я испытывала боль от этой странной ильмеровой ряби. Сам он уже не шевелился, и всё же в разуме эхом отдавался его смех. Он был здесь. Не живым, но и не мёртвым. И звал сюда тех, кого звать не следовало, отдавая в их оскаленные пасти души древнепоклонников.

Те были только рады воссоединиться с мраком, которому служили. Но древние боги требовали многое, чтобы вернуться. И я теперь знала, что в наших силах это не допустить. Сосредоточившись, я почувствовала плотную нить, натянутую между мною и Тиллой. Отцу было плохо, жизнь утекала из его пальцев, но я заставила себя не отвлекаться, и продолжать плести Зов, но уже для покровительницы нашего рода.

Нельзя думать ни о чём постороннем, иначе я и отцу не помогу, и до Тиллы не дотянусь. Почти против собственной воли, я всё же соскальзывала мыслями не на то, на что нужно было. На то, как клятые древнепоклонники падают в землю мордами, и странная рябь поглощает их, очищая кости от бренной плоти. Они улыбались, отдаваясь мучительной смерти, точно желанной любовнице, а глаза их горели фанатичным огнём.

К горлу подкатила тошнота, я сглотнула и крепко зажмурилась. Чтобы нити увидеть, нет нужды смотреть вокруг. Я вдруг поняла, что чувствую своё тело. Когда это случилось? Когда Волк позвал, или?..

Неважно! Тело там или не тело, а Ильмер или его прихвостни меня не видят, но так будет недолго. Нити. Только они мне нужны, а они тянутся от моей души прямёхонько к Тилле. Матушка нужна своему роду, лишь она и сумеет справиться.

Я глубоко вдохнула, отбросив ощущения телесности снова. Все свои переживания, слёзы, панику и боль, всё мирское, что способно помешать мне дотянуться — оно станет жертвой, чтобы Тилла нашлась. Перед мысленным взором протянулись бесконечные сети разных нитей.

Зелёные, цвета весенней листвы — от молодых, и полных жизни, людей и зверей. Серые, похожие на пепел — от нежити, что всё ещё не пала, косвенно подтверждая, что Ильмер по-прежнему в каком-то смысле здесь. Голубые, мерцающие, жёлтые и оранжевые — от тех, кто был одарён. Необязательно магией, любым настоящим даром. Хоть плотничьим, хоть воинским или стряпническим.

Нити цвета грязного снега вились от тех, кто потерял смысл жизни. Нити, похожие на древесную кору — от старых, могучих деревьев, успевших нажить свою, неведомую человеку мудрость. Некоторые нити выделялись. Те, что тянулись к древнепоклонникам, напоминали свежие кишки, только тонкие и осклизлые. Нужная же нить