В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

за грохотом боя. Сколько они ещё протянут? Эта нежить не знает страха, её члены не могут устать, а Волки, увы, смертны и уже истекают кровью. Очередной неживой волк, с наполовину содранной шкурой, лязгнул гнилыми клыками и чуть не вцепился ему в плечо. Ивар с силой отшвырнул его щитом и бросился вперёд. Он прорубался сквозь десяток распухших, сочащихся болотной водой утопленников, подгоняемый тревожными мыслями и хлёсткими ударами ветвей — лес тянулся корнями из-под земли, хватая мертвецов за лодыжки, помогая, выигрывая для Ивара мгновения.

Лица мертвецов сливались воедино, превращаясь в одну гротескную маску, в одного бесконечного врага, которого он рубил, колол и топтал снова и снова. Чудовищные конструкты из сцепленных звериных костей остались позади, в гуще основного сражения. Здесь, у подножия холма, им с Хальстейном достались обычные люди. Сотни людей, захороненных в этой земле до того, как их покой нагло прервал Ильмер.

Кто-то сохранил лишь жалкие ошмётки почерневшей плоти на почти очищенном скелете, клацая голыми челюстями. Некоторые почти не отличались от живых, и только ядовитый магический огонь в пустых глазницах да трупная одутловатость серых лиц выдавали в них мертвецов. Довелось рубить и мертвяков, изрядно подмороженных весенней вьюгой — их плоть трескалась под мечом, как лёд, — и тех, кого Ивар знал лично.

Так, замковая кухарка Эбба погибла не так уж и давно, и явно успела полежать в тепле. Её тучное тело страшно расплылось, покрылось трупными пятнами и источало тошнотворное, зловоние вскрытого нарыва, надвигаясь на Ивара. В руках бывшая кухарка крепко сжимала невесть откуда взявшиеся ржавые вилы. Ивар видел, как осклизлая плоть с её пальцев сползает от напряжения, обнажая желтоватую кость. Он замешкался на долю секунды, узнав доброе лицо под маской разложения, и не успел ударить вовремя. Но тяжёлая секира Хальстейна не знала ни промаха, ни жалости. Лезвие с влажным хрустом вошло в шею Эббы, отбрасывая её в сторону. Она не успела воткнуть вилы в Ивара, лишь с противным скрежетом царапнула остриями по доспехам.

— Не мешкай больше, — глухо выдохнул ярл. — Если бы не я, ты бы встал на сторону своего дядюшки.

— Я знал её живой, — скривился Ивар. — Но ты прав, Ильмер отправит мне навстречу многих, кого я знал. К этому следует быть готовым.

Ответить Хальстейну не дали — на них снова сомкнулась, двигаясь единой массой, толпа мертвецов, свежих и старых вперемешку. Двигались они не слишком быстро, но их было пугающе много. Приходилось яростно прорубаться сквозь частокол тянущихся рук, вкладывая в каждый взмах вес всего тела и рискуя поскользнуться на развороченных внутренностях, чтобы не съехать вниз с холма.

За спинами яростно бушевал ветер, неся в себе отголоски магии Анники. Он швырял мертвецам в лица ледяную крошку и обломанные ветви. Звуки сражения не стихали ни на мгновение, но люди Ивара пока держались. Тут и там кто-то падал с предсмертным криком, чтобы вскоре молча встать по другую сторону битвы. Ивар чуял, как неумолимо сжимается кольцо — времени всё меньше, но покамест оно у него было.

Молитвы к Холле не способны были спасти от когтей и клинков, но давали ещё немного сил. Он молился, процеживая слова сквозь сцепленные зубы, и упорно шёл вперёд. Ивар чувствовал, как деревенеют члены его тела, как лёгкие горят огнём, а предплечья наливаются тяжёлым металлом от усталости. Руки рубили врагов всё с большим трудом, соскальзывая по покрытой чужой кровью рукояти, поднимали меч, когда они с Хальстейном всё-таки вырвались на вершину холма.

Навстречу ему, ломая неестественно вывернутые ноги, бросился Ньял. Обглоданный другой нежитью, лишившийся правой руки по самое плечо, он представлял собой жуткое зрелище. Один глаз у него превратился в мутную студенистую массу и медленно вытекал из глазницы на порванную щеку. Если бы не страшный урок с Эббой, Ивар снова замешкался бы, и погибший друг вцепился бы ему прямо в лицо. Но жёсткие слова ярла ещё звучали эхом в разуме. Ивар с разворота ударил по мертвецу раньше, чем тот успел совершить прыжок. Это не Ньял, это кусок мяса, поднятый Ильмером, чтобы поглумиться, — мысленно повторил сам себе Ивар.

То ли молитва, то ли наставление не очень-то помогало — в груди всё равно разгоралась острая, ледяная боль потери. Но Ивар стиснул зубы и грубо затолкал её в самый тёмный угол разума. Многих ещё можно спасти, если он не остановится прямо сейчас. В мертвеца-Ньяла Ильмер вложил куда больше своей силы, чем в безликий мертвячий сонм вокруг. Лишённый руки труп двигался дёргано, как сломанная марионетка, но был пугающе стремительным, уворачиваясь от серебрёного меча и бросаясь на Ивара снова и снова.

Когда со спины подошёл тяжело и хрипло дышащий Хальстейн, только что раздробивший черепа трём одутловатым утопленникам, Ивар уже едва поспевал за искажённым магией телом Ньяла. Мертвец совершил немыслимый рывок и вцепился почерневшими когтями в его предплечье. Пальцы с сорванными ногтями впились в руку Ивара, сминая кожу даже сквозь кольчугу, обжигая могильным холодом. И у Ивара никак не получалось вывернуться из хватки мертвеца.

В этот раз его выручил не Хальстейн, а Анника. Точнее, её магия, яростно вторгшаяся в смрад битвы запахом сырой земли и хвои. Из глубины чащи, ломая кусты и взрывая копытами грязь, прямо по холму навстречу нежити вырвался литой клин вепрей. Ивар даже не успел рассмотреть, сколько свирепых обитателей леса откликнулось на Зов — сплошная масса из жёсткой щетины, литых мышц и первобытной ярости.

Огромный секач-вожак с налёту врезался в Ньяла-мертвеца. Удар был такой силы, что сгнившие ребра хрустнули, как сухие ветви. Вожак повалил упыря на землю, с треском оторвав его руку от плеча Ивара. Тот и сам пошатнулся, едва удержав равновесие, чтобы не попасть под тяжёлые копыта подоспевшей подмоги.

Зверь с жутким хрипом мотал огромной башкой: острые клыки рвали оставшиеся доспехи, одежду и плоть, вспарывая нежить, словно гнилые мешки, а копыта безжалостно втаптывали то, что осталось от Ньяла, в кровавое месиво. Остальные вепри, не сбавляя скорости, врезались прямо в гущу мертвецкой толпы. Они раскидывали врагов, сминали кости и расчищали широкую просеку, ведущую наверх.

Разодранная рука горела огнём, кровь горячими толчками стекала по пальцам, но сквозь пульсирующую боль Ивар зло порадовался, что досталось хотя бы левой. Правая намертво сжимала рукоять меча. Он всё ещё мог убивать, а значит, не был бесполезен. Если повезёт, Анника успеет выжечь заразу из раны и вылечить его потом. А если не повезёт… тогда им всем конец, и нечего о том даже думать.

Сквозь