В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

Игривость слетела с Ивара также легко, как и появилась, и он неожиданно жёстким тоном отрезал:

— Не поздно. К весне может и было бы, но не сейчас.

Больше мы не разговаривали, погрузившись в роли, которые ещё совсем недавно были незыблемой реальностью. Я одновременно и знала, и не знала, как быть дальше. И от этого внутренности холодели, пока я не приказала себе собраться.

Наш безумный план — своего рода бой. Битва с Ильмером Алым, который враг и роду Волка, и моему, пусть даже Волки и почитают его покамест своим. Или часть Волков. А в бою нет места страха, кто испугался — уже проиграл. И кто открылся врагу — уже побеждён.

Эта мысль отрезвила, и я расправила плечи, а в глазах Ивара, когда он бросил на меня взгляд, появилось уважение и одобрение, от которых мне тоже стало теплее, хоть и совсем по-другому, чем от жара тела.

Когда мы приблизились к стоянке, я уже была совершенно уверена в своих силах. Когда мы пересекли невидимую черту, я услышала окрик:

— Стоять! Кто идёт!

Я сорвала с волос платок, чтобы часовой точно понял, кто перед ним, и громко рявкнула:

— Анника Хальстейндоттир! Везу пленного, и хочу доложиться ярлу Хальстейну.

Тот на мгновение отшатнулся, а затем… бросил в меня горсть соли. Я не стала его осуждать, только усмехнулась:

— Я жива, если ты волнуешься об этом, — я снова укуталась в платок, потому что в кончики ушей нещадно вгрызался голодный мороз. — Где ты видел мертвеца, которого пугает стужа?

— Хёвдинг* Анника… вы живы! — его глаза теперь расширились то ли от ужаса, то ли от восторга. Быть может, и от того, и от другого. Я присмотрелась к парню, и поняла, что и сама его прекрасно помню.

— Как видишь, Лейв, — усмехнулась я. — Меня не так-то просто убить. Отцу доложишь?

— Он вас похоронил уже, — тускло заметил Лейв. — Рольф с Трюггве… постойте! Это же значит, что…

— К ярлу меня отведи, — холодно отрезала я. — Пленника отцу покажу, братьям в глаза посмотрю. Тогда и узнают родичи всё, что нужно им знать.

Я спиной чувствовала взгляд Ивара, и исходящую от него поддержку. Не знаю, как ему это удавалось, но даже сидя на лошади, связанный по рукам и ногам, он всё равно распространял от себя силу и спокойную, тёплую уверенность.

Лейв ничего не заметил, только побелел, вспомнив мой тяжёлый нрав, и бросил своему напарнику, так и не сказавшему ни слова за всё время:

— Не слышал? Дочь ярла вернулась! Хёвдинга Аннику не сломали ни раны, ни хлад, и она вернулась к нам. Передай весть ярлу, да и всем передай, будем пир готовить. Нечасто кто-то возвращается из объятий Холле, так и не перейдя черты.

— Я доложу, — согласился второй, чьё лицо было полностью скрыто тяжёлым металлическим шлемом. Голос звучал глухо, и неправильно. Меня ошеломила догадка, но я не стала давать ей хода. Не сейчас. Ивар должен добраться до той твари, что Ильмер приставил к отцу.

*Хёвдинг — военачальник при ярле. Именно такая должность была у Анники до попытки убийства братьями.

А до того нечего показывать, что мне всё известно. Послание, что Ивар передал через немёртвого волка, могло и не дойти до адресата. Но даже если Ильмер получил его — он может счесть, что вдвоём мы для него не угроза. На это я и надеялась, и потому только заметила:

— Молчаливый парень. Давно с ним в карауле?

Лейв поджал губы, и обернулся через плечо, убеждаясь, что «парень» отошёл достаточно далеко. И тихо ответил:

— С тех пор, как ярл решил, что потерял вас. Я надеюсь, вы его образумите. Вам это всегда удавалось лучше прочих.

Ответить я не успела. «Молчаливый» парень вернулся, и бросил уже Лейву:

— Я останусь в карауле. Проводи хёвдинга к ярлу.

Лейв кивнул, и повёл нас вглубь лагеря. По пути мы встречали и другие караулы, расставленные по периметру, и в каждой паре был один тип, чьего лица было не разглядеть. Я надеялась, что караулами Ильмер и ограничился. Если он уже перемешал с армией отца свою, то нам конец. Но я заставила себя снова вспомнить: «Кто назвался — открылся врагу. Кто назвался — уже побеждён».

Моего страха Ильмер не должен был ни увидеть, ни почувствовать. И чтобы так оно и было, страх должен исчезнуть. Когда мы добрались до конюшенного, он помог Ивару спуститься с его лошади, и забрал у нас обоих уставших животных. Я не возражала. От нежити мы и конными не уйдём, а артефакт Ивар держит при себе.

Знакомые лица были хмурыми и мрачными, но их сначала вытягивало от удивления, а потом на губах появлялись счастливые улыбки. Я то и дело слышала:

— Вы живы!

— Нашего хёвдинга не так просто убить!

— Анника вернулась!

Были, впрочем, и более тихие голоса, в которых не было ко мне приязни. В них я была «этой девкой», «проклятой ведьмой» или «дочерью ярла». Но даже теперь, когда меня считали мёртвой всё то время, что я провела в иваровом замке, они не раздавались громко и звонко, как голоса в мою поддержку.

Правда, раньше их было куда меньше, чем теперь. Уверена, это Трюггве постарался. Вопреки тому, что рискнули мы главным образом ради того, чтобы вывести на чистую воду заклинателя мёртвых, я жаждала посмотреть братьям в глаза, и бросить обвинение им в лицо. И без этого чувствовала себя неполноценной, не совсем собой.

В глубине лагеря почти ничего не изменилось. Кострище в центре, большой шатёр отца, окружённый шатрами его танов**. И шатры моих дорогих братьев, стоящие чуть поодаль от отцовского. Когда-то там стоял и мой, но поскольку Трюггве и Рольф меня преждевременно похоронили, сейчас его там не было. Большое упущение. Чем бы ни кончилась наша авантюра, ещё один шатёр всяко поставить придётся.

Отцовский охраняли два его хускарла***, и когда Лейв подвёл к ним меня, оба как один склонили головы, подтверждая, что узнали меня. Сверр, обычно молчаливый, как и все, кто охранял отца, даже позволил себе коротко выдохнуть:

— Вы живы…

**Тан — лорд. По сути, аристократ, владелец земель, тогда как ярл это своего рода король. Но из танов могут выбрать нового ярла.

*** Хускарл — личный воин ярла или тана. В данном случае своего рода телохранитель.

— И не собираюсь умирать, Сверр, — кивнула я. —