В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

Ивар вздохнул:

— Знаешь, как говорят? На войне — как на войне. Древнепоклонники не подчиняются ни отцу, ни любому из кочевых ярлов, но помочь могут, если их традиции не нарушать. А мне нужно было сберечь своих людей. Вернуть их к жёнам и детям, да и к мужьям, если уж на то пошло. Ты хорошо знаешь, женщина может стать одной из валькирий своего ярла, если докажет, что может биться с мужчинами на равных. Потому… я понимаю твой гнев. Но здесь ни Ильмер, ни твой отец не стали бы искать мои тайники. Прошу, прибереги гнев для некроманта.

— Моего гнева на всех хватит, — скривилась я. — Но хорошо. В одном ты прав — нам есть, кого терять. Я не буду вмешиваться, если мы там ненадолго. И побыть молчаливой тенью тоже сумею.

— Спасибо. Я кожей чувствую твоё отвращение, Анника.

Я промолчала. Он и так знал, что я об этом думаю, к чему лишний раз сотрясать воздух? Ивар вздохнул, и сам перевязал мне платок, чтобы волосы из него не выбивались. Я опустила взгляд, и ничуть не удивилась, когда он накинул мне на плечи широкий плащ, прикрывая доспехи.

У древнепоклонников женщина не могла их носить. Вообще ничего не могла, лишь подчиняться мужу, да молчать и в пол своей избы глядеть. И ладно бы только это, но ведь кровавые жертвы, родной крови…

Я чувствовала себя глубоко разочарованной, хотя разумом хорошо понимала мотивы Ивара. Он просто защищал своих в первую очередь, только и всего. Хорошее качество для короля, да только…

Впрочем, разве не тем же взглядом на меня посмотрит отец, когда узнает, что я вступила в союз с врагом? Не мне его судить, ох не мне.

Чем ближе мы подходили к деревне, тем мрачнее я становилась, и тем больше глядела себе под ноги, как того и просил Ивар. Голос свой проглотила, даже не отмечала вслух ничего. Да и не разглядывала, если уж на то пошло. На что тут смотреть? Все деревни древнепоклонников одинаковы. Одинаково чисты, ухожены, и пропитаны женской горечью и кровью. Мне даже казалось, что я чую её в воздухе, но это мне просто чудилось.

Раздался скрип ботинок по снегу, и чужой голос. Я удержалась, и не подняла взгляда. Но по голосу — старик. Я даже глаза прикрыла, почти чувствуя себя вновь слепой.

— Приветствую тебя, Одд. Неужто решил у нас остаться, и женщину привёл, знающую своё место?

— И тебя приветствую, Хенрик, — ответил Ивар. — Нет, я проездом. Нам с моей невестой нужна та пара лошадей, что я просил подержать в ваших конюшнях.

— Хорошую невесту нашёл, — усмехнулся старик, и я почувствовала на себе недобрый взгляд. — Даже если не верует, не суётся в чужой дом со своими правилами, как кочевники. Добро. Монеты-то при тебе?

— Как всегда, Хенрик. Благодарю за помощь. Я пройду в ту избу, что вы для меня держите? Нам бы отдохнуть перед долгим переходом.

— Отдыхайте, отчего б нет. Только знайте, что боги гневаются. Я слышал волчий вой, и он был неправильным. Надеюсь, то не по ваши души?

— Я тоже слышал вой издали, — почти не солгал Ивар. — Не знаю, за кем они охотятся, но этому мужу явно не повезло.

— Если про божественное проклятие можно сказать «не повезло», то да, — снова усмехнулся старик. — Добро. Оставайся. Только дева должна быть на женской половине, и звуков не издавать. Справится она?

— Конечно, справится, — ответил он за меня, хотя я в том уверена совсем не была.

Как бы не предали они Ивара, повинуясь тому, что, как они думают, требуют их давно мёртвые боги… очень я надеялась, что он ведает, что творит. Но он мне позволил сжечь тела волков, так что и я сомневаться не буду. Только меч не перестану держать наготове. Мало ли что.

Ивар взял меня за руку, и чуть потянул, обозначая, что я должна идти за ним. Я чуть было не кивнула ему, но удержалась. По поверьям древнепоклонников, женщина должна быть продолжением мужчиной, вроде его руки. Разве рука выражает согласие с телом прежде чем взять что-нибудь? Нет, она просто берёт, потому что так захотелось голове. Вот ровно так и я себя должна была вести, чтобы не вызвать их подозрений на наши с Иваром головы.

Он, видно, не слишком понимал, о чём на самом деле меня просит. Что именно должна делать женщина, чтобы её тут не убили. Меня бы скорее просто выгнали, как чужачку, но час от часу не легче. Нам нужно восстановиться, в этом Ивар прав.

Мы прошли ещё немного вперёд, и я увидела, как Ивар толкает дверь избы, поделённой на две половины. Печь была на мужской, конечно, но я не печалилась. Главное, там можно лечь, и не попадёт на голову снег. Ивар было сказал:

— Ляг ближе к огню, ты устала.

Но я быстро покачала головой. Узнают, что мы нарушили их сомнительные традиции в их же доме, бой будет. А к бою мы оба готовы не были, тем более с целой деревней злющих мужиков.

Жаль, с собой у меня не было бумаги или пергамента, да чернил. Но откуда им здесь взяться? Разве что палкой на снегу писать, но заметят, тогда тоже не миновать беды. По их верованиям я знать грамоты не должна, учиться чему-то полезному за пределами дома может только мужчина.

Ивар тихо рыкнул:

— Ты так и будешь молчать, Анника?

Я кивнула, и провела по горлу ребром ладони. Затем указала на соломенный тюфяк на женской половине избы. Сложила две ладони и прижала к щеке. Я пыталась сказать, что нам надо поспать, и утро вечера мудренее, Ивар же раздражённо рыкнул снова. Но в конце концов, под моим взглядом, сдался:

— Если желаешь молчать, как местная, я тебя неволить не буду. Но надеюсь, когда мы завтра на рассвете сядем на коней и уедем, я снова услышу твой голос.

— Само собой, — одними губами прошептала я. Хотелось воровато заозираться вокруг, но во мне говорил дурной опыт общения с древнепоклонниками.

Отец считал, что им не место ни на нашей земле, ни на какой иной. Женщин мы забирали и учили их голосу, пополняя свою численность, мужчин — резали. И если они поймут, кто я такая, живой вызов их укладу, мне несдобровать.

Ивар же явно