Убийство проклятого принца - Клэр Сейджер

Им нужно было проверить, не обморожены ли у тебя другие части тела. Ты должна была мне сказать, что тебе очень холодно». – Его лапа обвилась вокруг меня, а когти, выпущенные из них, задели живот.

Я усмехнулась, отчего когти прижались к коже. Этого было недостаточно, чтобы проткнуть ее, но ощущалось уже на грани. Сдерживая дыхание, я смотрела на Сефера снизу вверх.

– То есть ты чуть не убил меня по моей вине?

«Откуда мне было знать, что люди умирают, когда становится немного прохладнее?»

– На земле лежал снег, и озеро замерзло. Разве этого недостаточно, чтобы понять, что на дворе «немного прохладно»?

Его плечи дернулись, как будто он пожал плечами. К счастью, принц убрал когти.

«На самом деле я не чувствую холода».

– Конечно, – фыркнула я. – Ты можешь изменить облик? Мне сложно спорить с котом.

«Хочешь сказать, что воспринимаешь меня всерьез, когда я фейри?» – Он обнажил зубы, а глаза сверкнули злобным ликованием.

Затем кости и мышцы вокруг меня изменились. Шерсть исчезла, оставив полосатую кожу. Длинные зубы превратились в удлиненные клыки. И из огромного саблезубого кота принц превратился в крупного мужчину.

Не человека – вы бы никогда не приняли его за человека, – но теперь Сефер не казался чудовищем. Однако одежды на нем все еще не было. И он до сих пор обнимал меня, прижимаясь к спине, обвивая рукой мою талию, упираясь чем-то в мои ягодицы.

Я прочистила горло и отстранилась.

– Ну, если быть серьезнее, то ты по-прежнему нелепый, хотя все относительно.

Принц усмехнулся и сел, звук был веселым, а выражение его лица – открытым и расслабленным, а не замкнутым и жестоким.

– Вероятно, это самое приятное из того, что ты мне говорила. – Когда он поднялся с кровати, улыбка стала еще шире. Его хвост загнулся дугой позади, но на этот раз не вилял от волнения.

Я старалась не смотреть на его поясницу, переходящую в упругие ягодицы. Но это не совсем удавалось.

– Я же говорила тебе, что ты красивый, разве нет?

– Да, но ты не это имела в виду. – Сефер бросил взгляд через плечо, остановившись у столика. – Или, по крайней мере, ты не говорила это всерьез. – Еще одна самодовольная ухмылка.

Завернувшись в одеяло, я не стала отвечать. Вот же высокомерный идиот.

Принц вернулся в постель с тарелкой фруктов и пирожных.

– Тебе нужно поесть.

Мои конечности действительно отяжелели, а желудок ныл от голода. Недостаток энергии терзал меня, как в те дни, когда я так усердно тренировалась с обручем и полотном, что забывала о еде.

Я взяла яблоко и печенье с корицей и приняла дымящуюся чашку чая с пряностями, когда он предложил ее мне. Что-то в этом было такое, отчего у меня покалывало в затылке. Что-то… не так. Но я не могла понять что именно, и усталость путала мысли, как пролитая вода размывает чернила.

Принц поймал мою чашку, прежде чем она пролилась, и я резко дернулась. Должно быть, задремала.

– Думаю, достаточно. – Взмахнув хвостом, Сефер убрал чашку и тарелку, а волшебные огоньки погасли. – Ложись.

Я чувствовала себя слишком разбитой, чтобы спорить. Мгновение спустя пылающий жар его тела – тела фейри, не саблезубого кота, – захлестнул меня, когда он прижался грудью к моей спине и обхватил ногами.

– А теперь спи. – Его голос эхом отдавался в моей голове и щекотал затылок, посылая по спине мурашки. Принц издал тихий звук и обнял меня за талию, прижав к себе еще крепче.

Я хотела спать. Чувствуя его горячую кожу, я думала о том, как хорошо ощущать рядом крупную фигуру. Внизу живота разлилось совсем другое тепло.

Что, черт возьми, со мной не так?

Я чуть не умерла, а теперь лежала обнаженная рядом с фейри, который убил мою сестру, и наслаждалась его телом и тем, как оно подходило моему.

Меня затошнило. Я была сбита с толку. И если честно, казалось, меня по-королевски отымели. За исключением… Того, что никто меня не имел. Очень давно. В этом-то и была проблема. С тех пор как я приехала сюда, у меня не было возможности выпустить пар. Может, Эрик и предал меня, но кое на что он годился. Все, что мне было нужно, – немного времени для себя, чтобы удовлетворить потребности своего тела, – возможно, тогда я избавилась бы от тревожных ощущений.

22

Когда я проснулась, было еще темно. Руки Сефера больше не обнимали меня, а его грудь больше не прижималась к моей спине. Должно быть, мои мысли перед тем, как я заснула, навеяли сны, потому что внизу живота отдавалась глухая пульсация.

Я затихла, прислушавшись к его размеренному дыханию, и поняла, что принц крепко спит. Сглотнув, я отодвинулась, увеличивая расстояние между нами: мне нужно пространство и время для себя.

С улыбкой я закрыла глаза и позволила своим рукам заскользить по телу. Легкие, плавные ласки взбудоражили мои нервы. Жар пронзил мое сердце, как маяк, призывая руки следовать за ним.

Не останавливаясь, я старалась дышать глубоко и тихо. Мои руки спускались по животу все ниже и ниже. Я подумала об Эрике, представила его темные волосы, его глаза и то, как он смотрел на меня, когда покрывал поцелуями все мое тело. Но когда в своей фантазии я встретилась с ним взглядом, меня пронзило разочарование от его предательства, горькое и кислое, – совсем не то чувство, которое я хотела испытывать сейчас.

Когда я зажмурилась, перед моим мысленным взором предстало другое лицо. Жестокое и высокомерное, красивое и злобное, жаждущее моего унижения. Разочарование сменилось яростью, горячей и яркой, обжигающей вены. Но мой гнев был сладок: он разжигал мое желание, вместо того чтобы укротить его, и я наконец позволила пальцам прикоснуться к себе там.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы не издать ни звука, и моя воображаемая версия принца ухмыльнулась этому факту. Все внутри меня трепетало, словно птица, бьющаяся о прутья решетки. Я сильнее прикусила губу, пытаясь контролировать свое учащенное дыхание.

Сефер был прав. Я сбита с толку. Но пока мои руки избавляли меня от желания на какое-то время, это не имело значения. Никто ничего не узнает.

С этой мыслью я позволила себе зайти дальше. Каждая мышца напряглась, и я представила, что это было прикосновение его языка, когда мы были на обеденном столе. Принц сказал мне, что я очень вкусная, точно так же, как говорил о моей крови и моем страхе, а затем