Развод. Мы забыли, как любили - Екатерина Гераскина

Я смотрела на то, как мой мальчик судорожно пытается привести себя в порядок и надевает на лицо маску благородного спокойствия.

И именно в эту секунду меня накрыло горьким, но таким исцеляющим осознанием.

Значит, сын всё-таки любит меня.

Просто я сама виновата в том, что не научила его открыто проявлять эти чувства. Не показала на собственном примере, что слабость и любовь — это совершенно нормально. Что я сама умею любить, что я всем сердцем, без остатка любила и его, и его отца.

И именно поэтому мне было так невыносимо, так убийственно больно понять, что после пятнадцати лет брака меня просто решили вычеркнуть из жизни. Заменить, как сломавшуюся, неудобную деталь в их идеально отлаженном механизме.

Ведь безупречной, холодной леди Фростмар по определению не может быть больно. Она должна была с достоинством принять развод, гордо поднять подбородок и молча уйти в тень, освободив место для молодой любовницы.

Но маме, живой женщине, которая так преданно любила своих мужчин, — очень даже больно. Больно нестерпимо, до темноты в глазах, так что по ночам становится физически больно дышать.

Моя собственная семья стала точно такой же как семья самого Рейгана, как сотни семей аристократов, которые были примером для Теона.

Мои глаза предательски защипало от горячих слез. Я окончательно сбросила с себя эту тяжелую, задушившую меня броню столичной аристократки и тепло, искренне улыбнулась своему сыну.

— Если ты хочешь, ты можешь меня обнять, — тихо и очень мягко произнесла я в звенящей тишине прихожей, глядя прямо в его растерянные глаза. — Потому что я сама очень сильно хочу это сделать, Теон.

Ему хватило этой фразы. Одной искренней, разрешающей фразы, чтобы вся его хваленая аристократическая выдержка разлетелась вдребезги.

Он резко сделал два больших шага вперед и отчаянно заключил меня в свои объятия.

Сын был уже таким высоким, что теперь не я прижимала его к себе, а он обнимал меня, укрывая от всего мира.

Он вцепился в меня крепко-крепко, зарываясь лицом в мои волосы.

— Мама… где ты была? — его голос сорвался на глухой хрип. — С тобой всё в порядке? Я места себе не находил… Отец сказал найдет тебя…

Я только открыла рот, чтобы ответить, как вдруг из глубины дома, со стороны ванной комнаты, раздался грохот. Звук упавшего на кафель металлического таза эхом разнесся по коридору.

Теон мгновенно напрягся. Драконьи инстинкты сработали быстрее мыслей.

Он резко отстранился от меня, закрывая собой, и его потемневший, настороженный взгляд метнулся в сторону ванной, откуда донесся шум, а потом оттуда вышла Лия.

Но уже в следующую секунду боевая стойка сменилась полнейшим, абсолютным изумлением. Он замер, словно пораженный молнией, вслушиваясь в тишину, а затем медленно перевел свой потрясенный взгляд на меня.

— Мама… — прошептал он, и в его голосе теперь звучало совершенно непередаваемое потрясение. — Так это была ты… Это ты увезла Лию?

Я застыла, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а судьба делает очередной, совершенно немыслимый вираж. Сын богатейшего министра Империи. И нищая, забитая девочка-стипендиатка из приюта.

— Вы знакомы? — только и смогла выговорить я, неверяще переводя взгляд с побледневшего сына на испуганно сжавшуюся девочку.

А потом… тишину прихожей разорвал мой смех.

Я звонко, совершенно искренне и не таясь расхохоталась.

Это стало еще одним огромным потрясением для Теона. Он привык, что его мать — холодная, сдержанная аристократка, которая в лучшем случае могла позволить себе вежливую полуулыбку.

Чтобы леди Фростмар хохотала в голос? Немыслимо.

Но мне и правда стало невероятно весело. И одновременно — кристально ясно.

Я наконец поняла, почему мое видение так настойчиво вело меня в тот грязный переулок, почему было жизненно важно спасти эту худенькую девочку.

Конечно, я бы вытащила её и просто так, из обостренного чувства справедливости.

Но ирония судьбы заключалась в другом. Мой сын с пугающей точностью повторял путь своего отца. Упрямый, властный дракон нашел свою пару. И не среди благородных наследниц древних кланов, а в нищем сиротском приюте.

О, бедная старая леди Фростмар!

Свекровь до сих пор не могла переварить мое «недостаточно благородное» происхождение и каплю магию, а ведь я была обедневшей аристократкой. А теперь известие о том, что единственный наследник рода связался со стипендиаткой, её и вовсе добьет.

Если, конечно, я всё правильно поняла.

Искушение стянуть с руки тонкую перчатку и коснуться их, чтобы с помощью дара провидицы проверить связь, было велико.

Но я не стала этого делать. Просто стояла, прислонившись плечом к стене, и наблюдала за ними. За покрасневшей, робко кутающейся в мой огромный халат девочкой. И за Теоном, который сейчас напрягся, как хищник перед прыжком.

Он подошел к ней вплотную, жадно и тревожно осматривая, проверяя, всё ли с ней в порядке. А потом его взгляд остановился на её разбитой губе.

Воздух в прихожей мгновенно потяжелел от влаги и драконьей ярости. Теон глухо, по-настоящему по-звериному зарычал.

— Это снова Изабелла? — его голос вибрировал от ярости. — Я же сказал тебе дождаться меня у ворот. Зачем ты пошла одна?

— Я… я просто вышла за ограду, и… меня сразу затолкали в карету, — Лия опустила глаза, нервно теребя пояс халата.

Теон агрессивно, шумно втянул воздух ноздрями, словно беря след.

— Кто им помогал?

— Гарри и Барри, — едва слышно пискнула девочка.

— Им конец, — Теон сжал кулаки так, что побелели костяшки.

Я сложила руки на груди и неторопливо оскалилась в вежливой, но очень опасной улыбке.

— Не обязательно бить морды, дорогой, — спокойно заметила я.

Теон не сразу, но всё же резко обернулся в мою сторону. В его глазах полыхал темный огонь.

— Они не понимают по-другому, мама.

— А ты пробовал объяснять на понятном им языке? — я чуть склонила голову набок. — Знаешь, сын, однажды твой отец сказал мне очень мудрую вещь. «Морда заживет, сломанные ребра срастутся, и тогда придется бить дураков по новой, чтобы освежить им память. А вот разрушенную репутацию уже никогда не обелить».

Теон замер, обдумывая мои слова. Звериная ярость в его взгляде начала медленно сменяться холодным, расчетливым блеском.

— Хм… — многозначительно выдал он.

— Директора лицея это тоже касается, — тут же задумчиво протянула я, поправляя манжету. — Но его я навещу лично. У нас состоится крайне увлекательная беседа о педагогике.

Я перевела взгляд на застывшую Лию.

— Изабелла — это та высокая блондинка? — уточнила я.

— Да, госпожа, — тихо прошептала девочка.

Я постучала указательным пальцем по подбородку, быстро выстраивая схему.

— У тебя еще есть доступ в министерство отца? В его