Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

— Что-то Робертушка долго не заходил… — волновалась мать, если его не было больше недели. Или:

— Робертушка завтра зайдет? Хотела испечь торт «Улыбка негритенка». Надеюсь, ты помнишь, что это его любимый?

Роберт умудрялся быть в их доме своим в доску. С большой охотой он обсуждал с Нонной и матерью очередные костюмы, советовал, как лучше накладывать макияж, участливо выслушивал жалобы на недостойного представителя человечества, по чьей-то злой шутке до сих пор являющегося мужем и отцом, учил, как правильно оказывать первую медицинскую и психоаналитическую помощь пострадавшей в кухонных боях. С ним можно было разговаривать обо всем на свете, и иногда Нонна забывала, что перед ней не подружка, а взрослый парень призывного возраста.

Хотя от весеннего призыва папаша отмазал, выправив бумажку, где черным по белому было написано, что Роберт — шизофреник и может с пользой послужить державе где-нибудь на другом поприще. Благодаря такому диагнозу он и сидел сейчас на репетиции сборного концерта, посвященного Дню города, а не подползал к финишу десятикилометрового марш-броска по пересеченной местности, отягченного обстоятельствами, как дождь, снег, град, тайфун с цунами, перекрестный огонь и двадцать килограммов боевой амуниции.

В концерте были задействованы все знаменитые местные артисты. На сцене работал «Современник». Его руководитель уже пятнадцать раз послал рабочих сцены в неведомые дали за то, что задник с юбилейной цифрой никак не мог спуститься в нужный момент. «Современник» по шестнадцатому кругу начинал праздничную сюиту, застывал в позе с поднятыми к заднику руками, а апогей или апофеоз в лице юбилейной цифры то опаздывал, то, наоборот, вылезал рано, то вообще съезжал на бок и даже падал. Смекнув, что катавасия с апогеем надолго, Нонна читала ненавистный ей учебник биологии, а Робик неустанно теребил, отвлекая от интереснейшей темы про повадки членистоногих:

— Нусик! Поделись пристрастиями! Какие тебе мужчины нравятся? — не отставал Робертушка, восхищенно разглядывая прекрасного молодца Володю из «Современника». Тот стоял, сложив руки на груди, и ждал, пока шеф выдаст очередную крылатую фразу в адрес рабочих сцены.

— Немые, глухие, слепые и богатые, — ответила Нонна.

— А мне… Нежные, заботливые, утонченные, статные… И чтоб попка была тугая, как орех, — заявил Робик и томно вздохнул. Володя, коротая время, сначала присел в широкий выпад, а потом сексуально раскорячился в растяжке, используя вместо станка декорации деревенского забора.

— Где ж нам таких найти? — вздохнула Нонна. — Вымерли, как динозавры… Хотя, нет! Ты у нас именно такой! Федот, да только…

— Ой, Нусик! Ты мне льстишь!

— …Федот, да только вот не тот! — закончила фразу Нонна.

— Все равно приятно, — махнул рукой «Федот» и залился краской. — Льсти мне побольше! Я ужас как люблю такие вещи слушать!

Нонна опять тяжело вздохнула:

— Это не лесть, а констатация факта. Нам, женщинам, непросто найти нежных, заботливых, утонченных, статных и… Чего там еще?

— С попкой, как орех, — помог Робик.

— С попкой, как орех, мужчин, потому, — третий раз вздохнула она, — потому что у этих мужчин уже есть другие мужчины.

Мама Нонны давно поставила перед любимой дочерью невыполнимую задачу: начать роман с Робертушкой, так как Робик — отличный вариант для матримонии.

— Если бы у вас все получилось, я бы была спокойна и за тебя, и за Назарчика, и за мою безбедную старость, — говорила мать.

Нонна только отмахивалась, а потом, когда материнский прессинг усилился, не выдержала:

— Он — «голубой»!!! Мама, понимаешь?! Ему не бабы нужны, а мужики!

На что услышала:

— Господи!.. Какое счастье!!! — мать пела и плясала. — Ко всем своим достоинствам он еще и гомосексуалист! Ты только подумай, какие перспективы, какие безбрежные горизонты открываются! — она возбужденно мерила шагами комнату. — Дорогая моя! У тебя будут и деньги, и положение. А там… Выбирай, кого тебе надо! Муж препятствовать не будет! Ты же ему тоже сцен ревности не закатишь, обосновывать-то нечем! Робертушка еще и совет полезный даст, он в людях получше твоего разбирается. У тебя будет и подруга, и спонсор! Живи в свое удовольствие, да и только!

— Все отлично, все просто гениально! Только объясни мне, недоразвитой, как мне этого голубого перца на себе женить, а?! Привлекать я чем буду?! Богатым внутренним миром?!

— Не ори на мать! — менторский тон вернулся. — Когда-то ему понадобится жениться, чтобы скрыть свою неординарную ориентацию от окружающих. Общество у нас не передовое, шептаться будут, высмеивать… Поэтому тебе и надо показать, что ты — отличная кандидатура! Все предпосылки есть: вы давно знакомы, тебе известно о его предпочтениях и, следовательно, в этой сфере жизнедеятельности ничего от него не надо. Взаимовыгодное соглашение… — убеждала мать. — Ты — прикрытие для общества, он — твой спонсор! Для него это тоже выход! Я уверена, что Робертушка предпочтет именно тебя. Ему не нужна головная боль в лице какой-нибудь пуританки, для которой его необычные особенности станут трагедией.

***

…Нонна сидела перед Ашрафом и чувствовала себя как на экзамене. Она уже вытащила билет и поняла, что ответа не знает.

— Уговор был или нет? — экзаменатор зловеще вращал глазами. — Откуда Мухаммед узнал, что мы в Алексе?

Нонна молчала. Да! Она позвонила… Но Мухаммед показался ей каким-то чужим и не сильно обрадовавшимся ее приезду. Когда он все же пришел, хоть и долго отнекивался, ссылаясь на понос, золотуху и упадок сил, в глазах мелькали прежние искры, но… Ей представлялись воображаемые цепи, что сковали душу любимого, опутали железным кольцом сердце, рвущееся к ней, желающее воспарить на крыльях самого прекрасного чувства на земле… «Разлюбил?» — екнуло в груди у Нонны, но она решила, что бедный, страдающий в разлуке Медвежонок не может показать свою любовь при кузене, что так и вращает злыми, подозрительными глазищами. «Он не мог разлюбить! — твердо сказала себе она. — Просто обстоятельства пока не позволяют…»

«Обстоятельство» всю дорогу пело про то, что Нонна — это нечто большее для него, чем просто увлечение. Настоящее чувство пришло к Ашрафу поздно, но нет ничего невыполнимого, если он захочет. Столь выдающийся мужчина в полном расцвете лет и сил мог бы стать Нонкиным покровителем. Этого хотят многие женщины, но выбор пал именно на русскую, материально не примечательную, но очень харизматичную девушку. По идее Ашрафа, русская харизматичная девушка должна включить ненадолго свои мозги и оценить столь выгодные перспективы, открываемые перед ней славным и обаятельным мужчиной. Но, опять же по идее Ашрафа, Нонна, как и все женщины, включала мозг с трудом и никак не могла допереть, что это — ее шанс и судьба!