Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай

Голос её прозвучал тихо, но так, что даже Рен перестал дышать через раз и посмотрел на неё.

— Мира… — начала Эвелина.

— Нет, госпожа. Сейчас я старая, злая и благоразумная. Ворота, которые открываются после слов ребёнка о забытой клятве, не становятся дружелюбными только потому, что сделали это красиво.

Савер кивнул так яростно, будто всю жизнь мечтал согласиться с Мирой именно в таком вопросе.

— Да. Я тоже за дом. Дом хороший. В доме каша.

Брина бросила на него взгляд.

— Сейчас ты сказал самую разумную вещь за неделю.

— Я могу ещё.

— Не рискуй.

Но никто не рассмеялся по-настоящему.

Дети стояли слишком тихо. Рен обнял Лиру за плечи, хотя делал вид, что просто оказался рядом. Близнецы держались за руки. Маленький Тарен, найденный у конюшни, светился слабым золотом от волнения, и Эвелина заметила, как его мать — женщина из младшей ветви, пришедшая вчера ночью — тихо прикрыла мальчика своим плащом, не чтобы спрятать, а чтобы успокоить.

Каэль медленно высвободил руку из ладоней Лиры.

Не отстранился.

Просто осторожно опустился перед девочкой на одно колено.

— Лира, — сказал он, и в его голосе было столько осторожности, что Эвелина почувствовала, как больно ему даётся каждое слово. — Ты понимаешь, почему назвала меня так?

Девочка опустила взгляд.

— Нет.

— Но чувствуешь?

— Да.

— Что именно?

Лира нахмурилась. На её плече под тканью ещё теплилась метка — белая ветвь, проросшая сквозь крыло. Свет стал слабее, но не ушёл. Он жил под кожей, как память, которую нельзя заставить замолчать.

— Когда вы встали перед ней, — сказала Лира, — не перед леди Эвелиной, а перед всеми нами… будто что-то щёлкнуло. Не здесь.

Она коснулась пальцами груди.

— Глубже. Как если бы большая дверь вспомнила, что у неё есть ключ.

Каэль побледнел.

— И ты услышала слова?

— Не сразу. Сначала свет. Потом голоса. Они сказали: «Он обещал быть отцом тем, кого род оставит без имени». А потом я поняла, что это вы.

— Я не помню такой клятвы.

Лира посмотрела на него очень серьёзно.

— Вы забыли не сами.

Эвелина ощутила, как вокруг стало холоднее.

Не от сада.

От смысла.

Мира тихо сказала:

— Ну вот. День становится всё приятнее.

Каэль поднялся. Его лицо изменилось. Не стало жёстким — наоборот, слишком неподвижным, как бывает у людей, которые удерживают внутри не гнев, а страх перед собственной памятью.

— Мне нужно в нижний архив Арданов.

— Нет, — сказала Эвелина сразу.

Он посмотрел на неё.

— Эвелина…

— Ты сейчас услышал, что твою память могли тронуть. И первым делом хочешь вернуться туда, где это могли сделать.

— Именно там доказательства.

— Именно там Селеста ждёт, что ты вернёшься.

Он сжал челюсть.

— Тогда что ты предлагаешь?

Эвелина оглянулась на чёрные ворота.

Щель оставалась. Узкая, тёмная. За ней не было видно ничего — ни дорожки, ни сада, ни древней арки. Только плотная темнота, в которой не шевелился даже воздух.

Но она чувствовала: за воротами не пустота.

Там ждали.

Не звали.

Не стучали её именем.

Ждали, поймёт ли она сама.

— Не туда, — сказала Эвелина. — Сначала сюда.

Мира медленно повернулась к ней.

— Я знала, что вы это скажете. И хочу официально заявить, что мне это не нравится.

— Принято.

— Мой протест будет занесён в память дома?

— Обязательно.

— Дом, надеюсь, оценит, что я была права.

Каэль смотрел на Эвелину внимательно.

— Ты хочешь открыть чёрные ворота?

— Нет. Я хочу узнать, кто уже открыл их изнутри.

— Это может быть опасно.

— Сегодня утром меня уже пытались назвать опасной. Надо соответствовать ожиданиям.

Он не улыбнулся.

— Не шути с этим.

Эвелина посмотрела на него.

— Я не шучу. Но и не стану снова ждать, пока Арданы решат, сколько правды мне можно знать.

Эти слова легли между ними без злости, но с весом. Каэль принял их. Не опустил глаза, не стал оправдываться, не сказал, что теперь всё иначе. Он только кивнул.

— Тогда я иду с тобой.

— Нет.

— Эвелина.

— Ты только что узнал, что твоя память могла быть связана с этими воротами. Если там что-то откликнется на тебя сильнее, чем на меня, мы потеряем не ответ, а тебя.

— А если ты пойдёшь одна?

— Я не пойду одна.

Она повернулась к Лире.

Девочка сразу выпрямилась.

— Нет, — сказал Каэль.

На этот раз резко.

Лира вздрогнула.

Эвелина подняла руку, останавливая его раньше, чем в голосе появится приказ.

— Осторожнее.

Каэль закрыл глаза на мгновение.

Когда открыл, в них уже не было вспышки власти. Только тревога, слишком отцовская для человека, который пять минут назад сам ужаснулся этому слову.

— Прости, — сказал он Лире. — Я не должен был так.

Девочка смотрела на него настороженно.

— Вы испугались.

— Да.

— За меня?

— Да.

Лира подумала, потом кивнула, будто принимала объяснение, но не давала взрослому права повторять ошибку.

— Я должна идти, — сказала она. — Они говорят со мной. Не всегда словами. Но если я не пойду, ворота будут говорить через сны. А во сне я слабее.

Эвелина почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Ей хотелось сказать «нет» так же резко, как Каэль. Взять Лиру за руку, отвести в голубую комнату, закрыть ставни и приказать дому не подпускать ни голосов, ни памяти, ни древних клятв.

Но именно так поступали взрослые, которые прятали детей в башнях «ради их безопасности».

Эвелина не станет похожей на них даже из любви.

— Ты пойдёшь рядом со мной, — сказала она. — Ни шага вперёд. Если скажу остановиться — остановишься. Если станет страшно — скажешь сразу. Не будешь терпеть, чтобы казаться смелой.

Лира кивнула.

— Обещаю.

Рен шагнул вперёд.

— Я тоже иду.

— Нет, — сказали Эвелина, Каэль, Мира и Брина одновременно.

Рен оскорбился всем лицом.

— Это несправедливо.

— Зато разумно, — сказала Мира.

— Я старший.

— Именно поэтому останешься с детьми.

— Вы всегда так говорите, когда хотите, чтобы я не участвовал в самом важном.

Брина упёрла руки в бока.

— Если хочешь участвовать в важном, проследи, чтобы младшие не полезли за вами через окно.

Рен открыл рот. Закрыл. Посмотрел на детей. На Лиру. На Каэля. На Эвелину.

Понял, что проиграл не потому, что его считают маленьким, а потому что ему дали настоящее дело.

Это было обиднее и важнее одновременно.

— Ладно, — буркнул он. — Но если что-то случится, я всё равно прибегу.

— В этом никто не сомневается, — сказала Мира.

К чёрным воротам пошли пятеро: Эвелина, Лира, Каэль, Мира и мастер Орт, которого разбудили сразу после утреннего переполоха и который теперь выглядел так, будто предпочёл бы иметь дело с сотней злых архивных шкафов, чем с одним северным