Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай

воспитанно. Северный сад снова стал обычным: деревья, дорожка, пруд вдали, прохладный ветер. Только чёрные ворота теперь были закрыты не до конца. Щель осталась — тонкая, как незавершённая строка.

У дома их ждали.

Рен бросился к Лире первым, остановился в двух шагах, вспомнил, что он «старший», и спросил строго:

— Ты не пострадала?

— Нет.

— Точно?

— Почти.

— Это плохой ответ.

— Ты так говорил в прошлый раз.

— Потому что это правда.

Лира неожиданно обняла его.

Рен замер, потом неловко похлопал её по спине, глядя в сторону так, будто все присутствующие должны понимать: это не нежность, а часть охраны.

Брина увела детей кормить, не принимая возражений. Мира отправила мастера Орта записывать увиденное, пока он не начал сомневаться в собственном уме. Томас усилил караул. Савер получил поручение не чинить ничего важного, потому что его руки всё ещё дрожали.

А Эвелина и Каэль остались в кабинете.

На столе лежали бумаги для Совета. Теперь их было недостаточно.

Каэль стоял у окна, глядя на северный сад.

— Я должен встретиться с Иларией.

Эвелина взяла со стола чистый лист.

— Нет. Я встречусь.

Он резко повернулся.

— Это может быть опасно.

— Ты уже использовал эту фразу сегодня.

— Потому что она всё ещё верна.

— Илария не нападёт на меня.

— Ты не знаешь.

— Знаю. Она слишком долго жила чужой ролью. Люди, которые сами не держат нож, но стоят рядом с теми, кто держит, опасны иначе. Они молчат. И вот это молчание нам нужно сломать.

Каэль подошёл ближе.

— Я поеду с тобой.

— Рядом. Не вместо.

— Я помню.

Эвелина подняла взгляд.

В этих двух словах вдруг было слишком много. Не только про сегодняшнее. Про всё. Про залы, где он не подал руку. Про ворота, где он учился стоять не впереди. Про клятву, которую дал и забыл. Про память, которая вернулась не оправданием, а новым долгом.

— Хорошо, — сказала она.

Он почти улыбнулся.

— Опять это трудное слово?

— Привыкай заслуживать его маленькими порциями.

— Справедливо.

Иларию нашли не во дворце.

Она была в малом доме Вейров на окраине столицы, куда, по словам присланного стража, уехала сразу после утреннего неудачного похода к Белой Иве. Дом выглядел слишком тихим для семьи, готовившей будущую хозяйку Арданов. На окнах — закрытые ставни. У ворот — один слуга. Ни гербовых карет, ни гостей, ни радостной суеты.

Илария ждала их в зимней галерее.

Когда Эвелина вошла, девушка стояла у длинного окна, выходившего на пустой двор. На ней было простое светлое платье без украшений. Волосы собраны низко, лицо бледное. Она обернулась не сразу.

— Я знала, что вы придёте, — сказала Илария.

— Тогда вы умнее, чем хотели казаться.

Илария усмехнулась.

Усталой, совсем не красивой усмешкой.

— Хотела? Нет. Меня учили казаться. Это другое.

Каэль остановился у двери. Он не вышел вперёд. Не заговорил первым. Илария посмотрела на него и, кажется, впервые не нашла привычной роли: нежная невеста, обиженная будущая хозяйка, оскорблённая соперница.

Перед ней стояли бывшая жена, мужчина, которого она должна была заменить, и правда, которой больше некуда было деваться.

— Селеста использовала вас, — сказала Эвелина.

Илария закрыла глаза.

— Я знаю.

— Давно?

— Достаточно давно, чтобы перестать иметь право на удивление.

Каэль тихо спросил:

— Что тебе обещали?

Илария открыла глаза.

— Дом. Имя. Место, где на меня перестанут смотреть как на младшую дочь обедневшей ветви, которую можно обменять на союз. Мне сказали, что Эвелина ослабляет род. Что вы несчастны в браке, но слишком благородны, чтобы разорвать его без причины. Что если я стану рядом, всё наладится. Что я нужна не как женщина, а как правильная хозяйка.

Эвелина слушала спокойно.

Внутри не было прежней ревности. Только горькая усталость. Сколько женщин старые дома ставили друг против друга, чтобы ни одна не посмотрела на руку, которая двигала фигуры?

— А потом? — спросила она.

Илария провела пальцами по подоконнику.

— Потом я увидела Лиру.

Каэль напрягся.

— В северной башне?

— Да. Я иногда приходила к леди Селесте. Сначала думала, что девочка — воспитанница. Их там было несколько. Но Лира отличалась. Она слышала то, чего не слышали другие. Иногда просыпалась ночью и называла имена. Очень старые. Такие, которых не было в открытых книгах.

Эвелина сделала шаг ближе.

— И вы сообщили Селесте?

Илария вздрогнула.

— Нет. Она уже знала.

— Тогда почему продолжали приходить?

Девушка резко повернулась.

— Потому что боялась! Потому что мне сказали, что если я откажусь, мой дом потеряет последнее покровительство. Потому что Селеста умеет говорить так, что ты начинаешь думать её мыслями. Потому что я была трусливой. Этого вы хотите услышать?

— Нет, — сказала Эвелина. — Я хочу услышать правду целиком.

Илария побледнела.

— Правда целиком хуже.

— Обычно так и бывает.

Каэль молчал. Но Эвелина чувствовала его напряжение рядом. Он хотел требовать ответов. Хотел, возможно, схватить Иларию за плечи и спросить, почему она молчала, пока Лира жила в башне, пока Эвелину вели к разводу, пока клятву прятали под печатями. Но он молчал, потому что этот разговор был не местом для его гнева.

Илария посмотрела на Эвелину.

— Лиру держали в северной башне не только потому, что она была связана с вашей клятвой.

— А почему?

— Потому что она слышит первых драконов.

В галерее стало тихо.

Даже двор за окном будто застыл.

Эвелина почувствовала, как слова входят в неё медленно, тяжело, как ключ в старый замок.

— Первых? — спросил Каэль.

Илария кивнула.

— Не предков из книг. Не глав ветвей. Первых. Тех, кто заключал изначальный договор с Белой Ивой до того, как Арданы начали называть себя старшей кровью. Лира слышит их не как голоса мёртвых, а как память клятвы. Селеста говорила, что если девочка выйдет из башни и встретится с вами, — она посмотрела на Эвелину, — то Белая Ива начнёт называть не только забытых детей. Она назовёт истинную главу.

Эвелина не сразу поняла.

Каэль понял раньше.

И побледнел.

— Нет, — сказал он тихо.

Илария с горькой улыбкой посмотрела на него.

— Да, лорд Ардан. Именно поэтому вашу память и закрыли. Не потому, что вы могли вспомнить любовь. Это было бы неприятно, но переживаемо. Селеста боялась другого: в день свадьбы вы дали Эвелине не обычную брачную клятву, а древнюю клятву равной драконицы. А по старому праву, если род погружается в ложь, равная драконица может стать не женой главы…

Она перевела взгляд на Эвелину.

— А истинной главой рода.

Эвелина стояла неподвижно.

Слова не вызывали торжества.

Только ужас от масштаба того, что Селеста пыталась удержать под замком.

Каэль сделал шаг назад, словно ему нужно было пространство,