Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай

— Моя память уже была затронута незаконным родовым обрядом. Но подпись я всё ещё узнаю.

Селеста впервые резко посмотрела на сына.

— Каэль.

Он не отвёл глаз.

— Молчать сегодня я не буду.

И эти слова изменили зал сильнее, чем все бумаги.

Потому что до этого многие могли решить, что Каэль просто поддался бывшей жене, Белой Иве, стыду, временной слабости, страху перед угасанием рода. Но сейчас он стоял перед Советом не как мужчина, возвращающий женщину, а как глава, обвиняющий собственную мать.

Эвелина почувствовала, как у неё немного ослабли пальцы.

Не от облегчения.

От того, как больно было видеть: он всё-таки мог.

Поздно.

Но мог.

— Третье, — продолжила она. — В ночь нашей свадьбы в северной башне Арданов была зарегистрирована девочка. Запись повреждена огнём, но сохранилась отметка: «Скрыть». Девочка — Лира, которую Дом Ардан семь лет держал без имени, без записи, без права быть услышанной.

Лира стояла рядом с Реном.

Она побледнела, но не опустила голову.

Селеста произнесла мягко:

— Ребёнок был под защитой дома.

Лира шагнула вперёд прежде, чем Эвелина успела ответить.

— Я была в башне.

Голос у неё дрожал.

Но он звучал.

— Защита не делает ребёнка невидимым.

В зале стало тихо. Не потому, что девочке поверили все. Потому что ребёнок сказал простую вещь так ясно, что возражать стало неприлично.

Рен тоже шагнул вперёд.

— Меня хотели отправить в дальнее поместье, потому что мои крылья назвали плохими.

Его мать сжала руки у груди, но не остановила.

Рен расправил крылья.

Серебристые жилки вспыхнули в свете кристаллов. По залу прошёл шум, уже не презрительный — поражённый.

— Они не плохие, — сказал он. — Просто там, где мне было страшно, они не хотели расти.

Эна и Лисс вышли рядом.

— Наши знаки записали как неправильные, — сказала Эна.

— Потому что они здесь, — Лисс коснулась ключицы, где светилась родовая метка. — А не там, где удобно проверять старшим.

Маленький Тарен поднял руку.

— Я тоже есть.

Брина тихо всхлипнула и тут же сделала вид, что кашлянула.

Старшие лорды смотрели на детей, и Эвелина видела, как у многих рушится привычная защита. Бумаги можно оспорить. Подписи — объявить сомнительными. Свидетелей — обвинить в страхе, выгоде, старой обиде.

Но дети стояли перед ними.

С крыльями, знаками, светом и именами.

— Эти дети, — сказал лорд Варрис, — не могут служить доказательством преступления. Родовые решения часто принимаются ради их же блага.

Мира так резко подняла голову, что ключи на её поясе звякнули.

Эвелина ответила раньше:

— Тогда пусть каждый дом, принявший такое решение, произнесёт это перед ребёнком, которого спрятал.

Тишина.

Никто не вышел.

Лорд Марвен медленно посмотрел вдоль рядов.

— Есть желающие подтвердить законность отказа в имени перед Советом?

Молчание стало ещё тяжелее.

Эвелина повернулась к Каэлю.

Он понял.

Вышел в круг.

Тот самый круг, где когда-то просил развод.

Свет под его ногами дрогнул, но не поднялся. Будто круг тоже помнил и ждал, не повторится ли прежняя ложь.

Каэль снял перчатку.

Чёрный знак на руке уже не прятали. Белая ветвь внутри него светилась ровно.

— Я, Каэль Ардан, глава старшей ветви, признаю перед Советом свою вину.

Селеста сделала шаг.

— Прекрати.

Он даже не посмотрел на неё.

— Я поверил чужим словам, когда должен был слушать жену. Я позволил назвать Эвелину причиной слабости рода, хотя не потребовал полной проверки. Я допустил, чтобы дети моего дома жили без имени, потому что мне было удобно верить распорядителям и старшим. Я подписал требование развода, не зная всей правды, но это не снимает с меня ответственности. Незнание главы — тоже вина, если оно выросло из нежелания видеть.

Эвелина стояла неподвижно.

Каждое слово касалось её, но не просило простить.

Вот почему она могла слушать.

Каэль повернулся к ней.

Не как муж.

Не как мужчина, ищущий прощения.

Как свидетель собственной ошибки.

— Эвелина Белая Ива имела право на голос у алтаря. У неё это право украли. Я признаю её свободной от брачного долга, свободной от обязанности возвращаться в Арданский замок и свободной решать, что делать с клятвой, которую от неё скрыли.

По залу пронёсся громкий шёпот.

Лорд Варрис ударил жезлом.

— Вы понимаете, что этим ставите под сомнение собственное право главы?

Каэль повернулся к нему.

— Право главы, которое держится на украденном голосе, уже было под сомнением. Я только сказал это вслух.

Лорд Эдвар Ардан, сидевший среди младших ветвей, поднялся.

— Северная ветвь Арданов требует внести признание главы в протокол.

За ним поднялась женщина из Дома Марн.

— Младшая линия Марн поддерживает требование.

Потом ещё один голос.

— Ветвь Вейл требует пересмотра дел детей, признанных слабыми.

Рен резко вскинул голову.

По залу пошла трещина.

Не магическая.

Политическая.

Старшие дома шептались уже не сверху вниз, а друг с другом, торопливо, нервно. Селеста стояла на месте, и только её пальцы на серебряной застёжке выдавали напряжение.

Эвелина знала: сейчас она ударит.

И Селеста ударила.

— Красиво, — сказала она.

Голос её был негромок, но зал замолчал. Она умела заставить людей слушать. В этом была часть её власти.

— Какая трогательная сцена. Дети, слёзы, виноватый сын, бывшая жена в роли спасительницы. Почти убедительно. Если забыть главное.

Эвелина повернулась к ней.

— Напомните.

— С радостью. Белая Ива всегда мечтала вернуть влияние. Ваша бабушка собирала вокруг себя младшие ветви под видом заботы. Вы продолжили её дело. Сначала вошли в Дом Арданов через брак, затем получили доступ к алтарю, затем начали влиять на детей и слабые ветви, а когда вас попытались остановить — разорвали клятву так, что погасло крылатое пламя. Теперь вы приводите сюда детей, которых сами же изменили, и требуете суда над родом, чтобы занять место, не принадлежащее вам.

Лорд Варрис сразу подхватил:

— Речь может идти не о защите, а о захвате родовой власти.

Селеста сделала шаг к центру.

— Именно. Эвелина Белая Ива не спасает Арданов. Она захватывает род через древнюю клятву, которую сама же и пробудила. Она хочет стать истинной главой, не имея крови Арданов.

Зал загудел.

Это было умно.

Жестоко, но умно.

Селеста взяла их главное доказательство и повернула его против них. Равная клятва. Сила Белой Ивы. Дети, чьи знаки раскрылись в её доме. Чёрные ворота. Первые драконы. Всё можно было представить не как восстановление правды, а как тихий захват власти женщиной, которую вчера отвергли.

Эвелина могла ответить сразу.

Но вдруг поняла: если сейчас начнёт защищаться, снова окажется там, куда её ставила Селеста. В круге обвинений. Женщина, доказывающая, что не опасна. Жена, объясняющая, что