Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай

Не её имя.

Не голос Каэля.

Множество голосов, тихих, терпеливых, уже не требующих открыть немедленно.

Эвелина коснулась створки.

— Завтра, — сказала она. — Завтра я назову вас.

Шёпот стих.

А где-то наверху, в голубой комнате, Лира во сне впервые не плакала.

Она улыбалась.

Но перед самым рассветом проснулась, села на кровати и произнесла в темноту фразу, которую потом повторила Эвелине слово в слово:

— Первые драконы идут на Совет. И они будут слушать только ту, кто не просила трона.

Глава 9

Суд драконьей крови

Утро Совета началось с того, что Белая Ива не захотела отпускать детей.

Не словами, конечно. Старый дом не говорил так, как люди, — с паузами, упрёками, привычкой спорить о пустяках. Он говорил иначе: скрипом ступени под ногой, внезапно закрывшейся ставней, шорохом ветвей у окна, теплом пола там, где кто-то стоял слишком долго и не решался сделать шаг.

Эвелина поняла это, когда попыталась выйти из голубой комнаты.

Дверь не открылась.

Она дёрнула ручку ещё раз, уже сильнее. Дверь стояла неподвижно.

За её спиной Лира сидела на кровати в простом тёмном платье, которое Брина перешила из старого наряда Эвелины. На плечи девочке набросили мягкую белую шаль, чтобы скрыть родовую метку от чужих глаз до начала слушания. Но сама Лира то и дело касалась плеча, будто метка жила под тканью, напоминая: спрятать можно свет, но не то, что он означает.

— Дом не хочет, чтобы мы ехали, — тихо сказала девочка.

Эвелина отпустила ручку.

— Дом беспокоится.

— А вы?

— Я тоже.

Лира подняла глаза.

— Но всё равно поедете.

— Да.

— Потому что бояться можно и в дороге?

Эвелина посмотрела на неё внимательнее.

За эти дни девочка изменилась. Не стала старше внешне — всё та же тонкая семилетняя Лира с большими глазами, упрямо сжатыми пальцами и привычкой сначала думать, а потом говорить. Но в её голосе появилась новая опора. Не взрослая. Нет. Эвелина не хотела бы, чтобы ребёнок слишком рано стал взрослым. Это всегда означало, что кто-то из настоящих взрослых не справился.

Просто Лира перестала занимать мало места.

— Да, — ответила Эвелина. — Бояться можно и в дороге. Главное — не позволять страху выбирать путь.

Дверь тихо щёлкнула.

Ручка поддалась.

Лира посмотрела на неё с почти виноватой улыбкой.

— Он услышал.

— Дом умеет ворчать, но в итоге поступает правильно.

— Как Мира?

— Мире не говори. Она решит, что её сравнили со стенами.

Они вышли в коридор.

Белая Ива была непривычно собрана. Обычно по утрам в доме кипела жизнь: Брина ругалась на печь, Савер что-то чинил, ронял, снова чинил, Томас хлопал дверьми, дети переговаривались, бегали, спорили, кто сегодня несёт воду и кто вчера съел последнюю лепёшку. Сегодня же все говорили тише. Даже половицы скрипели осторожнее.

Внизу, в холле, уже стояли те, кто должен был ехать в столицу.

Мира — в строгом тёмном платье, с ключами на поясе и выражением женщины, которая не доверяет ни Совету, ни погоде, ни мужчинам с жезлами. Брина — с корзиной еды, хотя до столицы было не так далеко.

— Там могут забыть, что дети едят, когда взрослые спорят о законах, — объяснила она, заметив взгляд Эвелины. — А я забывать не собираюсь.

Томас проверял застёжки на дорожных плащах близнецов. Савер держал под мышкой свёрнутый знак Белой Ивы, который сам вырезал вчера ночью из тонкой доски, и выглядел так торжественно, будто нес родовой штандарт древней армии.

Рен стоял у двери.

Новый жилет с разрезами для крыльев сидел на нём немного неровно, зато с гордостью. Серебристые крылья были сложены, но не спрятаны. Мать Рена поправляла ему воротник, а он терпел с выражением человека, который ради большого дела вынужден переносить малые унижения.

— Не хмурься, — сказала она. — Ты похож на старого лорда.

— Может, я должен быть серьёзным.

— Серьёзные люди тоже умеют дышать.

— Я дышу.

— Как человек, который собирается укусить Совет.

Рен задумался.

— А это запрещено?

— Рен, — сказала Эвелина.

Он сразу выпрямился.

— Я понял. Только говорить.

— И не раньше, чем тебя попросят.

— А если они скажут глупость?

Мира не удержалась:

— Тогда у тебя будет прекрасная возможность впервые в жизни промолчать героически.

Рен вздохнул так тяжело, будто от него потребовали невозможного.

У камина стояла Илария.

В Белой Иве она выглядела не на месте. Не потому, что дом её отвергал, — нет, стены не темнели, ветви у окон не царапали стекло, двери перед ней не закрывались. Но она сама словно не понимала, как стоять там, где от неё никто не требовал быть ни невестой, ни соперницей, ни ширмой. Простое серое платье делало её моложе, уязвимее. Светлые волосы были убраны без украшений. Лицо оставалось бледным, но взгляд уже не бегал.

Она подняла глаза на Эвелину.

— Я готова.

— Никто не будет заставлять вас говорить больше, чем вы можете выдержать, — сказала Эвелина.

Илария усмехнулась.

— Если я выдержала годы чужой лжи, несколько минут правды уже не должны меня убить.

Мира прищурилась.

— Удивительно. Почти достойная фраза.

Илария опустила голову.

— Благодарю… кажется.

— Не привыкайте.

Дверь открылась, и в холл вошёл Каэль.

Он приехал ещё затемно, но долго оставался во дворе с мастером Ортом и лордом Эдваром, проверяя книги, свитки, заверенные копии записей и свидетельства младших ветвей. Теперь на нём был чёрный камзол Арданов без золотой парадной вышивки. Только знак старшей ветви на груди — дракон с пламенем в когтях. Но поверх него, у самого сердца, была закреплена маленькая белая ветвь.

Эвелина заметила её сразу.

Слишком простая. Из дерева. Не драгоценность, не родовая печать, не украшение, которым можно было похвастаться перед Советом.

Скорее напоминание.

— Это Савер сделал, — сказал Каэль, перехватив её взгляд.

Савер гордо кашлянул.

— Немного криво, но от души.

— Криво — это тоже стиль, — добавила Брина.

Каэль посмотрел на Эвелину.

— Я могу снять, если ты сочтёшь это…

— Оставь.

Одно слово.

Но оно снова оказалось труднее, чем должно было быть.

Каэль не улыбнулся. Только кивнул, принимая и разрешение, и границу внутри него.

Лира подошла к нему сама.

— Вы сегодня вспомнили ещё что-нибудь?

Каэль опустился перед ней на одно колено. В холле сразу стало тише. Все уже видели это вчера, но всё равно не привыкли: глава Арданов, дракон старшей ветви, мужчина, от одного приказа которого раньше менялись судьбы слуг и младших линий, склонялся перед девочкой без записанного рода так естественно, будто только теперь занял правильное положение.

— Отрывки, — ответил он. — Не всё. Клятва возвращается кусками.

— Это больно?

— Да.

Лира нахмурилась.