Горькая рябина - Василий Дмитриевич Оглоблин

в снег как рассыпанный горох стремительные желтогрудые синицы. Вилли и Отто о чем-то тихо переговаривались между собой на родном языке, в Марина и Настя сидели на заднем сиденье, тесно прижавшись друг к дружке боязливо поглядывали на поставленные в угол два автомата.

– Великолепный русский новогодний вечер, – полуобернувшись к девушкам нарушил молчание Вилли, – со снежком и всплывающей луной. И ночь будет поэтической. Не помню, у кого-то читал описание красоты и поэтичности новогодней ночи.

– О, да, – воскликнул Отто.

Дорогу местами перемело, и машина пробуксовывала, но покорная твердой воле руки хозяина, дико взревев, выскакивала из наметов. Богодуховка вынырнула из сгустившейся темноты внезапно. По раскиданному по отножинам балки селу уже брызгали кое-где пугливые желтые огоньки. На улицах не видно было ни души. Светилась огнями только хата священника да в церкви из маленьких оконец с матовыми стеклами мерцал слабый свет. Вилли посмотрел на часы, было без четверти шесть. Отец Василий был в благодушном веселом настроении и встретил гостей на паперти ласково.

– Господа офицеры и милостивые государыни, милости просим, милости просим в храм божий, только осторожно, тут на паперти прогнили и провалились две тесины. А дровец-то, ваше сиятельство, так и не привезли, нетоплено в храме, замерзнете.

– Привезут, отец Василий, непременно привезут на этой неделе, возможности не было.

В церкви древней и ветхой горело несколько свечей и стоял полумрак. На стенах местами большими заплатами выступила изморозь. Отец Василий быстро оформил все формальности, записал в толстую церковную книгу имена, фамилии и звания жениха и невесты и их шаферов, сказал об обязанностях тех и других, суетливо сунул в руки всем зажженные свечи и приступил к венчанию.

– Возлюбленные новобрачные! – прогремел словно колокол его густой бас. Вверху, под куполом храма вспорхнули два голубя пригревшиеся там и покружив по церкви, скрылись где-то в темном углу. – Священное таинство, которое совершится над вами, святая церковь сопроводит такими обрядами и молитвами, которые послужат для вас назиданием на всю жизнь.

Он скорым шагом обошел вокруг аналоя и приблизился к новобрачным, замершим со свечами в руках.

– Ваше сиятельство, раб божий Василий, согласны ли вы взять в жены девицу, – он споткнулся, Вилли тихо подсказал – Марину, – девицу рабу божию Марину?

– Согласен, – улыбаясь, сказал Вилли и поправил оплывающую свечу.

– Раба божия Марина, согласны ли вы быть женою его сиятельства графа Василия?

Марина вскинула длинные ресницы и глядя прямо в глаза священника, тихо, но твердо ответила.

– Согласна.

– Понимаете и принимаете ли вы сердцами своими те обязанности, какие налагает на вас совершающееся священное таинство?

– Понимаем и принимаем, – в один голос ответили Марина и Вилли.

Ничего не понимающий в происходящем Отто громко кашлянул, а Настя почувствовала, что у нее замерзли ноги и стала потихоньку пританцовывать.

– Поменяйтесь, возлюбленные, своими перстнями. Это суть символы вечности, чистоты и драгоценности вашего союза. Они беспрестанно должны напоминать вам о ваших взаимных обязанностях.

Марина и Вилли поменялись своими кольцами, поцеловав их.

– Водрузите, свидетели сего таинства, венцы на головы новобрачных. Это указывает на величайшее достоинство вашего союза – знак царского достоинства. Апостол Павел сказал, что союз мужа и жены уподобляется соединению Христа с церковью. Теперь, возлюбленные мои, отпейте из одной чаши вино. Это означает, что с этой минуты вы должны всегда разделять между собой и радость и горе.

Вилли и Марина пригубили из поданной им чаши сладкое и клейкое как мед вино.

– А теперь обойдем троекратно с соединенными руками вокруг аналоя с крестом и святым Евангелием. С этой минуты вы должны согласно и единодушно нести на себе крест Христов, разделять между собой все огорчения, несчастья и жить в законе божьем.

Вилли и Марина, взявшись за руки, обошли трижды вокруг аналоя. Марина на третьем круге наступила туфелькой на длинный подол свадебного платья и чуть не упала, но сильная рука Вилли потянула ее к себе и этого не заметил даже отец Василий.

– А теперь в присутствии настоятеля сего древнего храма и всех с святых, окружающих вас на сих иконах поцелуйтесь.

Марина и Вилли поцеловались.

Отец Василий торжественно и красноречиво произнес им поучение перед благословением жениха и невесты, густо приправив его молитвами и наставлениями святого Иоанна Златоуста, святого апостола Павла и цитатами из Евангелия, словно прочитал лекцию профессора-богослова слушателям духовной академии. Вилли, слушая его подумал о том, что священник он не простой, а профессионал и был, вероятно, архиреем или епископом и в такое глухое село, и в такую ветхую церквушку попал не зря, не по велению души, а по иным причинам, не зря же глаза у него волчьи и бегают, с совестью у батюшки разлад и черных грехов, видно, немало.

– В супружестве надо всем жертвовать и все терпеть для сохранения взаимной любви, если она утрачена – все пропало, – поучает Иоанн Златоуст. Да не коснется вас трагедия сия, не случится сего с нами, мои возлюбленные…

Закончив свою проповедь, отец Василий, возвысив голос, произнес торжественно:

– От лица святой православной церкви и лично от себя как ея пастыря поздравляю вас, ваше сиятельство и вас, графиня, с законным браком! А теперь, господа, прошу вас всех пожаловать в мою хату, матушка Глафира уже все глаза просмотрела в ожидании дорогих гостей. На чашечку новогоднего чая и матушкины пироги. А пирога печь она у меня великая мастерица. Прошу, прошу.

– На пять минут, отец Василий. Только на пять инут. Мы очень спешим. К наступлению нового года надо быть на месте, нас ждут. А дорога прескверная и метель разгуливается.

И все направились в ярко освещенный дом священника. А село словно вымерло. Ни огонька в хатах, ни праздничных голосов, ни собачьего лая, глухая тишина. Люди по-видимому уже спали.

"Какой в оккупацию и в войну новый год, – подумала Настя, оглядев незнакомое село, – что было сегодня, то будет и завтра, в новом году – голод".

Однако просидели около часа. Матушка угостила отменными пирогами с судаком, окороком и капустой, целуя Марину и приговаривая быстрой скороговоркой:

– Красавила вы моя божественная, цветочек вы мой лазоревый, розочка вы моя алая, полвека доживаю на земле, а такой красоты неописуемой не видывала, счасья вам великого, ангелочек мой.

Вилли категорически отказался "возлить" "Старокиевской", зато в Отто фон Ленце отец Василий нашел верного и стойкого соратника.

– По единой, господин майор?

– О, да, да.

– Предки наши были не дураки, знали, что надо возливать вовнутрь. Майор вопросительно смотрел на Вилли, тот переводил с улыбкой.

– О, да, да. Предки не были дураками.

Они дружно чокались и