Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

Он понимающе хмыкнул.

– Ты не скажешь о них дурного слова, – заметил он, и в его голосе проскользнула тень насмешки. – Полагаю, я бы тоже помалкивал, если бы они кормили меня с серебра и одевали в шелка.

Я проигнорировала шпильку.

– Так как?

– О, просто немного удачи, – сказал он, доставая из жилетного кармана часы. Щелкнула крышка, он мельком глянул на циферблат и спрятал их обратно, давая понять, что тема закрыта.

На улицах еще оставались люди. Завидев Патрика, они кивали или молча уступали дорогу. Те, кто бросал взгляд на меня, тут же отводили глаза, словно боялись обжечься. Наверное, в этой грязной одежде я выглядела как нищенка, но мне было все равно. Я забыла о липкой блузке и сбитых ногах. Я жадно впитывала каждую деталь этого невозможного города.

Я вертела головой, пытаясь рассмотреть странные фасады.

– Что в трубах?

– Газ, – ответил он. – Вода.

Я покачала головой в изумлении:

– И это все – «простые ремесленники», как ты говоришь.

Он лишь коротко кивнул.

– А полиция? – спросила я. Ведь в каждом городе, подконтрольном Дому, был гарнизон. – Писари?

– Мы маленький город, мисс. У нас всегда был только один писарь. И горстка полицейских.

– И ты не боишься, что кто-то узнает меня? Что меня сдадут властям? За мою голову назначена награда, мистер Колсон. И немалая.

– Патрик, – поправил он. – И нет, я не боюсь.

– Нет. – Я скривилась. – Потому что ты управляешь этим городом.

С его губ сорвался смешок. Он цокнул языком, глядя на меня своими неестественно чистыми, кристально-голубыми глазами, в которых плясали бесенята.

– Никто нами не управляет. Ты не очень-то внимательно слушаешь, да?

Он перешел улицу, коротко свистнув Исайе, и решительно направился к высокому, слегка покосившемуся зданию, окна которого, в отличие от соседних домов, светились теплым, манящим светом.

Вывеска над дверью гласила: «КОЛСОН И СЫНОВЬЯ».

Посетители вываливались на улицу, покачиваясь и поддерживая друг друга. Какая-то кошка шмыгнула в приоткрытую дверь и исчезла внутри. Окна верхних этажей дрожали от шума сильнее, чем в других таунхаусах.

Я запыхалась, догоняя Патрика. Господи, как же раскалывалась голова.

– Ты ведь не трактирщик вдобавок к тому, что гангстер?

Он придержал тяжелую дверь, пропуская двух хохочущих женщин, которые цеплялись друг за друга, чтобы не упасть на брусчатку.

Он подождал, пока они пройдут, затем кивнул мне:

– Заходи.

Я нахмурилась, но заглянула ему за спину.

Высокая полированная стойка тянулась вдоль всей стены, плотно облепленная посетителями на табуретах. Мужчина в кепке с козырьком смачно плюнул в ведро у ног. Круглые столы заполняли зал так, что яблоку негде было упасть. Шум ударил в лицо плотной горячей волной: взрывы смеха, пьяные выкрики, дребезжание расстроенного пианино. Кто-то стоял на деревянном стуле, пытаясь отбивать чечетку, но внезапно потерял равновесие и с грохотом рухнул на бок, увлекая за собой посуду.

Исайя вдруг ткнулся мне в бедро мокрым носом, требуя внимания.

– Место, Исайя, – твердо скомандовал Патрик, и огромный пес послушно поплелся к груде одеял в углу. – Нина, заходи.

Я сморщила нос от запаха перегара и табака:

– Я не собака.

Но все же шагнула в эту суматоху, чувствуя себя чужой и уязвимой.

Мне показалось, я услышала, как Патрик резко втянул воздух, когда я проходила мимо него, едва не касаясь плечом.

Шум внутри стал неимоверно громче, давил на перепонки.

– О-хо! – раздался хриплый неприятный возглас.

Мужчина неловко сполз с табурета, расплескав половину пинты на пол. У него было рябое лицо и жидкая клочковатая бородка.

Он оказался передо мной в два больших неуверенных шага, преграждая путь.

– А это у нас кто?

От него несло застарелым потом и жиром. Чернота, въевшаяся в десны, безошибочно выдавала пристрастие к дешевому блаффу. Я помнила этот взгляд по Скарри – мутный, водянистый, лишенный рассудка. Взгляд человека, который ищет забвения.

Я отступила на шаг.

– Гляньте-ка, парни! Леди в штанах. – Он ухмыльнулся, и его рука метнулась вперед, хватая меня за петлю ремня на талии.

Я ударила его по руке.

– Вы промокли насквозь, мисс, – просипел он, ничуть не смутившись. Его масляный взгляд скользнул по моей груди, где мокрая ткань стала предательски прозрачной. – Дай-ка я тебя согрею.

Он потянулся ко мне. Страх льдом сковал внутренности, парализуя волю.

– Здравствуй, Берни, – раздался над ухом спокойный прокуренный голос Патрика.

Он встал у меня за спиной, возвышаясь над нами обоими, и по-хозяйски уверенно положил тяжелую ладонь мне на талию. Я почувствовала жар его пальцев сквозь влажную одежду.

И тут произошло странное. Реакция.

Изменился не только Берни, чьи глаза метнулись от моего лица к Патрику и мгновенно наполнились животным ужасом. Изменилось само пространство вокруг нас.

Музыка запнулась, сбилась с ритма и стихла. Ближайшие посетители немедленно замолкли, словно звери, почуявшие хищника. Предупреждение, безмолвное и мгновенное, разлетелось по залу быстрее пожара.

Разговоры умерли. Смех задохнулся.

Напряжение повисло в воздухе, густое, как дым. Каждый посетитель в пабе теперь смотрел через мое плечо туда, где стоял Патрик.

Я украдкой оглянулась на него и увидела незнакомца. Его глаза стали холодными, как ледники, и в них не осталось ничего от того мальчишки, с которым я спорила на холме.

– Пэтти, – забормотал человек по имени Берни, поспешно стягивая кепку с головы и комкая ее в руках. – Я… я не хотел ниче такого, Пэт. Изви-няюсь. – Из-за блаффа его язык заплетался, согласные смешивались в кашу.

Он попробовал снова, сглатывая слюну:

– Прошу прощения, мисс. Я думал, вы одна.

Тишина. Мгновение Патрик только смотрел на мужчину, ничего не говоря, но этот взгляд был страшнее любой угрозы.

Затем он обвел глазами притихшую комнату. Тонко улыбнулся.

– Никаких проблем, – сказал он громко, чтобы слышали все. Взгляд его снова вернулся к Берни. – Всего лишь недоразумение.

Плечи людей вокруг расслабились, все выдохнули. Пианист снова ударил по клавишам, подхватывая мелодию с середины. Шум возобновился, напряжение схлынуло.

Но Патрик шагнул ближе к Берни. Он дружелюбно, почти ласково похлопал мужчину по плечу, наклонился и прошептал ему на ухо – я едва расслышала:

– Ты не захочешь сделать это снова, Берни. Или мне придется вырезать из тебя кусок мяса. Ты меня знаешь.

Берни побелел.

– Пэт, я…

– Иди домой, к жене, – сказал Патрик, выпрямляясь и убирая руку, – но прежде промой свой поганый рот с мылом.

Я завороженно смотрела, как Берни закивал, словно китайский болванчик, натянул кепку до самых ушей и, ссутулившись, поспешил к выходу, буквально сбегая от нас. Иначе и не скажешь.

Вокруг нас снова гремело веселье, словно ничего не случилось.

Патрик поморщился, будто от зубной боли.

– Сюда. – Он сжал мое запястье, увлекая