48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

Рейвен довольно кивает. С первого дня знакомства я негласно записала ее в противники, но теперь мне кажется, что она не против сыграть на моей стороне. Возможно, решила сменить тактику, осознав, что Ник ей больше не союзник?

– Кому ты этим что-то докажешь?

– Себе. Только себе. Ну, что скажешь?

– Допустим, – ухмыльнувшись, соглашается он. Может, подыгрывает, а может, и правда ведется на провокацию.

– Вот и отлично, – говорю я и решительно протягиваю руку. Пусть здравый смысл крутит пальцем у виска, давно просчитав, сколько шансов на положительный исход имеет этот поступок: примерно ноль, зная возможности Ника. Но Фортуна – госпожа переменчивая, и, если нет иного способа добиться помощи, остается только уповать на то, что сегодня ветер удачи подует в мою сторону. Ник слегка наклоняется, принимая рукопожатие. Его взгляд моментально меняется, становясь по-лисьи лукавым. Не отпуская мою ладонь, он тянет меня ближе, грубее, чем мне бы хотелось, и произносит:

– У тебя десять секунд, Морковка. А потом… я иду искать.

Мне не надо повторять дважды. Стараясь понять, куда бы Ник отправился в первую очередь, я решаю идти от противного. Не следую за ребятами за сцену, а поднимаюсь на второй этаж. Там больше мест, где спрятаться.

Пока Ник болел, я окончательно смирилась, что мы здесь надолго. Но выживание в условиях «без условий» мне совершенно не подходило, поэтому пришлось строить быт из того, что оставили бывшие хозяева. И искать нужные вещи в захламленных комнатах. Поначалу чуть где-то мышиный писк послышится или половица скрипнет – я тут же неслась обратно в спальню, но спустя какое-то время привыкла. Облазила театр вдоль и поперек, комнату за комнатой, каждый раз открывая его для себя чуть дальше. Теперь остается полагаться только на то, что мои знания окажутся полезнее способностей Ника и это меня спасет. Возможно.

Оказавшись наверху, я осматриваю длинный коридор: слева репетиционный зал, костюмерная, дальше тупик, идти туда – глупая затея, но я все равно бегу к одному из кабинетов и изо всех сил толкаю дверь. Она с протяжным скрипом открывается, рисуя на пыльном полу дугу, как циркуль. Подойдет, чтобы сбить со следа.

На цыпочках отпрыгнув в сторону, чтобы не оставлять следов, я несусь обратно и прячусь за служебной лестницей, такой высокой, словно она ведет не на чердак, а прямиком в небо. Скорее всего, последний раз ей пользовались лет тридцать назад, и сейчас это опасно, но в уголке под деревянными ступеньками можно ненадолго затаиться. В голове вспыхивает чье-то послание, кажется, Арта. Рейвен нашла его первой, потому что перед тем, как наваждение растворяется, я вижу ее лицо. Минус один игрок.

Где-то разбито окно. Веет холодом. Я засовываю ладони под мышки, прячась от сквозняка, обнимающего за плечи, и прислушиваюсь к тишине, прикрыв глаза. Рейвен говорила, что меня не слышно; значит, буду вести себя тихо – смогу оставаться незамеченной. Хотя кто знает, вдруг мое Эхо самовольно гуляет между этажами? Стоит только подумать, как остальные веселятся, глядя, как я сижу, словно паук в пыльном углу, – сразу чувствую себя полной идиоткой и на всякий случай сильнее зажмуриваюсь. Из коридора доносятся легкие шаги. На полу, собранном из тонких досок, медленно появляется тень, и я узнаю в ней Ника. Вокруг темно, сейчас он ориентируется исключительно на слух и внутреннее чутье, но в комнату, которую я предусмотрительно оставила открытой, не идет.

– Ви? – зовет он, надеясь, что мое Эхо себя выдаст. Я замираю, стараясь дышать медленно. Это игра, но пульс в голове стучит так, словно меня на самом деле преследуют.

Спустя пару секунд Ник разворачивается и скрывается в общей спальне. Совершенно безумная идея приходит мне в голову. Я ощупываю лестницу. Она выглядит не такой уж хлипкой, а ступени вроде бы достаточно крепки, чтобы выдержать мой вес. Вот только надо Ника отвлечь. Поднявшись на цыпочки, осторожно переношу вес тела на носки ботинок и выглядываю в коридор. Делаю несколько осторожных шагов. Главное – не касаться скрипящих досок. Хорошо, что в этом крыле я знаю их наизусть. Подбираю с пола обломок штукатурки, замахиваюсь и бросаю. Цементный ком с шумом катится вниз, рассыпаясь от каждого удара, а я несусь обратно. Не дыша влетаю на уходящую по диагонали вверх узкую лестницу и замираю в темноте, ощущая во рту горьковатый запах пыли и древесины. Даже стук собственного сердца сейчас кажется слишком громким. В коридоре под ботинками Ника хрустит мусор, но звук становится все тише. Кажется, он уходит.

Солнечный свет сюда не проникает, но глаза успели привыкнуть к сумраку, так что я вижу достаточно, чтобы не споткнуться и не переломать ноги по пути на крышу. Маленькими отрезками поднимаюсь наверх. Каждые три ступеньки останавливаюсь и прислушиваюсь. К звукам, к шагам, к мыслям. Чувствую, как кто-то нашептывает в мою голову. Незаметно. Едва слышно. Ощущение похоже на пролетающую мимо газовую вуаль. Стоит отвлечься на секунду, и она исчезнет. Я протягиваю невидимую руку, чтобы ее поймать, широко распахиваю глаза и вижу, как Ник спускается вниз. Я точно знаю, это он. Узнаю узкую ладонь на перилах, черные джинсы с подворотом и сбитые носы ботинок. Перед его взором – моим взором – мелькают высокие двери зрительного зала, бельэтаж и ряды кресел в красной бархатной обивке. Последнее, что я успеваю ухватить, до того как образ сыпется, – край оркестровой ямы.

«Значит, не так уж безнадежна!» Я торжествую, что уловка сработала, и позволяю себе немного расслабиться. На чердаке нет ничего, кроме мусора, сломанного стола и разбитого зеркала у стены, осколки которого валяются рядом. Чувствуя себя призраком этого здания, я поднимаю с пола крупный фрагмент и осторожно ставлю на место. Десяток ржавых отражений смотрят на меня сквозь паутину трещин. «Разбитая, как это зеркало. Как это место. Как моя жизнь», – думаю я. Вдруг из опутавшей всё темноты отделяется тень, и до того как я успеваю отреагировать, чья-то рука перехватывает меня под грудью, сокращая до вдоха расстояние между нами. Прижимая к себе и обездвиживая. Нет, не может этого быть!

– Ты проиграла, – насмешливо шепчет Ник на ухо, касаясь его кончиком носа. Окатывает теплом тела, пуская по шее мурашки, и говорит значительно тише: – Но попытка была неплоха.

Он такой горячий, что в холодной комнате кажется: замешкаешься на секунду – и получишь ожог. Но сейчас в этом