В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская

— Да, конечно… Присядь, — и он кивнул головой на кресло.

Она медленно прошлась возле него, грациозно повела плечами так, что длинный широкий

плащ соскользнул с плеч и мягко упал к ногам. Давая Салеху возможность себя

разглядеть, прошла к концу стола и опустилась в кресло напротив. Он не мог не

заметить, что выглядела она безупречно, но слишком вызывающе для приличной,

уважающей себя женщины… а она была не просто женщина, она была женой эмира. Нежный

шелк сиреневого цвета резко контрастировал со смуглой гладкой кожей, облегал большую

грудь и плавно спускался вниз, подчеркивая округлые бедра; узкая талия была затянута

широким ремнем. Все вполне целомудренно и закрыто, но в то же время подчеркнуты все

достоинства. Даже сказал бы — выглядела слишком сексуально. Что это могло значить?

Ни один мужчина не должен видеть чужую женщину в таком виде. А если она — жена

правителя, да еще ночью, в покоях постороннего мужчины...

— Не смотри на меня так. Я давно хотела увидеть тебя. Нам есть о чем поговорить.

— Значит, Он не захотел меня видеть и решил послать тебя ко мне? — зло сверкнул он

глазами.

— Это была моя идея — прийти к тебе. Не злись...

— И не самая лучшая! — буркнул он, не дав ей договорить. — Передай ему, что я буду

говорить только с ним… Можешь идти… — кивнул головой в сторону двери и опустился в

кресло.

— Фалах не знает, что я здесь… Я повторяю: это было моей идеей, и мне давно нужно

было сделать это.

— А если он узнает? Ты хоть понимаешь, что тебя ждет?

— Я потеряю голову...

— И что же такое важное привело тебя ко мне, даже несмотря на такой риск? — он криво

усмехнулся.

— Ты очень изменился, Салех. Стал дерганым, злым… Неважно выглядишь... Я вижу, как

тебе тяжело дается пребывание здесь, — произнесла она сочувственно, нежно заглядывая

в глаза.

— Ты не ответила на вопрос: почему ты здесь? — жестко спросил он.

— Нам нужно поговорить с тобой.

— О чем мне с тобой говорить? — процедил он сквозь зубы, чувствуя, что Аль-Ануд

будет рассказывать о Шакре. — Я не собираюсь выслушивать твои бабские сплетни.

— Я знаю, почему ты злишься, и очень хорошо понимаю тебя… Знаю как никто другой, что

ты сейчас чувствуешь.

— Что ты можешь понимать? Откуда тебе знать, что я чувствую? И вообще, это тебя не

касается.

— Потому что я чувствую то же самое…

— Что это за разговоры? Ты зачем ко мне пришла?

— Не смотри на меня так, поверь мне, я не враг тебе, — с болью в голосе проговорила

она. — Я сама пострадавшая в этой истории.

— И в чем это заключается? — криво усмехнулся он. — Муж не дает денег на очередной

наряд или золотую кольчугу?

— Я осталась совсем одна, точно так же как и ты… Ему ведь теперь никто не нужен… У

него теперь есть она.

— Что ты сказала? Следи за языком, женщина! — вскочил он с места и смерил ее долгим

ледяным взглядом. — Шакра никогда не станет его женщиной.

— Да… Хочешь ударить меня? Ударь… — она подняла на него полные слез глаза. — Но от

этого ничего не изменится. Ты ей больше не нужен, у нее теперь есть он.

— Она с ним? — с трудом выдавил он из себя после некоторой паузы. Он был готов

отдать все на свете, только чтобы услышать, что это не так, но Аль-Ануд

утвердительно кивнула головой. — Я не верю, что по своей воле… Это он… Он заставил

ее… — И, сжав кулаки, он со всей дури стукнул по столу. Все, что было на нем,

подскочило, а фигуры покатились по шахматной доской и попадали на пол.

— Видишь ли, Салех, я не могу утверждать наверняка… Может быть, она с ним и не по

доброй воле, но что это меняет? Фалах умеет подчинять себе женщин как никто другой…

Одной проведенной ночи с ним достаточно, чтобы навсегда потерять голову… А он каждую

ночь проводит с ней. — Эти слова, как стрелы, пропитанные ядом, глубоко вонзались в

его сердце, отдавались адской болью и отравляли в нем все живое...

— Неважно… Я все равно выйду отсюда… Я не отдам ее никому!

— О Аллах! — расплакалась она, встала с кресла и шагнула к нему. — Салех...

родной... о чем ты говоришь? Он никогда не выпустит тебя, а может быть, даже

попытается избавиться от тебя…

— Нет... он не пойдет на это! — жестко вставил он.

— Да… Даже не сомневайся: очень скоро избавится от тебя, — тут же парировала она. —

И от меня тоже… Чтобы мы с тобой не мешали ему наслаждаться жизнью… — И она припала

к его груди.

Несколько мгновений он стоял не двигаясь — ни один мужчина не имел права

прикоснуться к женщине эмира. Но ее было очень жаль, она задыхалась от слез, и он,

приобняв ее за плечи, мягко прижал к себе.

— Не плачь… Тебе ничего не угрожает, — стал он успокаивающе гладить ее по спине. —

Хоть ты и законная жена эмира, ты ничем не сможешь ему помешать… По Исламу он вправе

жениться еще три раза…

— Я все равно боюсь... Все время боюсь… Вздрагиваю от страха по ночам... Моя жизнь

превратилась в ад… Я в чужой стране, одна, никому не нужная… Я не знаю, что мне

делать.

— Он не тронет тебя… Не бойся… Никого не бойся… Все образуется… Все успокоится и

станет со временем на свои места, — он все продолжал поглаживать ее плечо.

— Ты сам-то веришь в то, что образуется? — схватив его за плечи, она стала усиленно

его трясти. — Салех, очнись! Ничего не образуется… ничего и никогда уже не будет как

прежде… Все изменилось… и мы тоже изменились… неужели ты совсем ничего не видишь?

— Сложно что-то увидеть, сидя взаперти, отрезанным от всего мира… — отрешенно

произнес он, смотря куда-то вдаль над ее головой.

— О Аллах... Что он с нами сделал… Он нам обоим сломал жизни и втоптал в грязь… —

мужчина молчал. — Он лишил нас всего… Что нам делать теперь? Скажи… Как жить дальше?

— Ты слишком драматизируешь, Аль-Ануд… Для тебя ничего не изменилось. Ты по-прежнему

жена Фалаха, и он по-прежнему твой муж… А женщины у него были всегда…

В тебе говорит ревность… слепая бабская ревность.

— Но при этом раньше он хотя бы раз в неделю посещал меня, а сейчас я просто

перестала для него существовать.

— Мне нечего тебе сказать, Аль-Ануд… Тебе лучше уйти… — И, оставив ее, он снова