В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская

В отличие от властного и жесткого Фалаха, Салех был мягким, добрым и великодушным

парнем и ее единственным шансом не остаться однажды у разбитого корыта. И потому в

глубине души она не теряла надежды уговорить его и перетянуть на свою сторону.

— А ты? Салех, как же ты? Он тебя никогда не выпустит… Мне так жаль… — она снова

расплакалась.

— Я сам решу свои проблемы...

— Я так хочу тебе помочь… Ты ведь мне совсем не чужой человек, поверь мне... Мы с

тобой друзья по несчастью.

— Чем ты можешь мне помочь? Иди… поздно уже…

— Салех... Мой род самый могущественный и всесильный у меня в стране. Ты всегда

можешь положиться на мою родню. Они тебя во всем поддержат. — Она опустилась перед

ним на пол, положив ладони ему на колено и призывно заглядывая в глаза.

— Как ты себе это представляешь?

— Я не знаю, — всхлипнула она. — Но если ты захочешь защищаться и вернуть себе свою

женщину, которую у тебя жестоко отобрали, то они всегда тебе помогут.

— Ты предлагаешь мне пойти против брата? Совсем с ума сошла от горя?

— Не знаю, Салех, не злись... Что я понимаю в таких вопросах? Я всего лишь глупая

женщина, но ты заслужил быть счастливым… Ты лучший, весь народ Хафрака тебя любит и

встанет на твою сторону, если тебе будет нужна помощь или поддержка.

— Горе совсем лишило тебя рассудка… Я никогда не позволю третьим силам встать между

мной и братом и расколоть Хафрак, — он с сочувствием посмотрел в глаза девушки. — И

хватит об этом, не женское это дело...

Салех был последним и единственным шансом в достижении ее цели, но, будучи неглупой

женщиной, она уже поняла, что настроить его против брата оказалось довольно сложной

задачей… Также нельзя было списывать со счетов и шейху Фатму, которая имела огромное

влияние на своих сыновей, являясь для них непререкаемым авторитетом, и на народ в

целом. Даже если Салех и надумает сделать что-то, она быстро вправит ему мозги…

Значит, надеяться на него и бездействовать тоже бессмысленно… Остается одно —

затащить его в постель и попытаться забеременеть, тогда у нее будет хоть какая-то

поддержка.

— Да… ты прав. Горе и одиночество совсем лишили меня рассудка. — Не отрывая от него

глаз, она сорвала с головы шейлу и отбросила в сторону. Черные волосы тяжелым

каскадом упали на плечи. Глаза Салеха непонимающе расширились... Она мотнула

головой, демонстрируя крупные блестящие локоны, достигающие талии. Следом полетел

пояс от платья. В следующее мгновение — резкий рывок, характерный звук, и мелкие

пуговички сорвались с груди и рассыпались по мягкому ворсу ковра, а нежный шелк

платья легко заструился по телу и опустился у ног, оставив ее совершенно обнаженной

перед растерянным мужчиной.

— Что ты делаешь? Совсем с ума сошла? — гневно крикнул Салех, стараясь не смотреть

на нее, хотя его цепкий глаз уловил роскошные формы, большую грудь с

темно-коричневыми стоячими сосками и ареолы вокруг, узкую талию, широкие бедра. —

Прикрой наготу!

Женщина стояла, опустив голову, даже не пытаясь прикрыться руками. Черные волосы

спадали на плечи и грудь… Она глубоко дышала... ее пышный бюст вздымался от каждого

вдоха.

— Я не хочу, чтобы ты плохо думал обо мне, осуждал меня… Не хочу… Но я всего лишь

женщина… одинокая, несчастная женщина… Пожалуйста, не отталкивай меня, — зашептала

она, приближаясь к нему.

— Что ты делаешь, Аль-Ануд? Сейчас же оденься! — жестко произнес он, чеканя каждое

слово, и резко встал с кресла.

— Пожалей меня, Салех, прошу тебя… Пожалей... Может, кого-то и унижает жалость, но я

рада и ей… Вокруг меня только пустота и холод…. А я так нуждаюсь в любви и в тепле.

— Перед Аллахом и людьми ты замужняя женщина, у тебя есть достойный муж, и ты

позоришь его непристойным поведением… Ты не должна себя так вести!

Оказавшись рядом, женщина крепко обняла его за шею и прижалась к нему всем телом. С

мольбой устремила на него полные слез глаза и отчаянно заговорила:

— Я не нужна своему мужу, совсем не нужна… Понимаешь, он не только не любит меня, он

пренебрегает мной как женщиной. Наложницы в гареме получают от него больше тепла и

внимания, чем я — его жена… — Мужчина с силой попытался разжать ее руки и

освободиться от ее захвата, но, еще крепче цепляясь за него, она продолжала: — А я

ведь еще совсем молодая, я хочу любви, внимания. Мое тело жаждет мужских ласк и

поцелуев. Неужели я обречена на вечное одиночество при живом муже? Умоляю тебя,

Салех, не отталкивай… не убивай и ты меня… Дай мне поверить, что я все еще живая и

желанная.

Наконец, схватив ее за запястья, он снял ее руки с себя. Она отчаянно

сопротивлялась, снова и снова цепляясь за него. Изловчившись, он развернул ее спиной

к себе и оттолкнул. Закрыв лицо ладонями и беззвучно рыдая, она опустилась на ковер.

— Оденься. — Подобрав с пола ее одежду, он бросил её ей. — И убирайся отсюда.

— Посмотри на меня, Салех… — Она предприняла последнюю попытку. Терять уже было

нечего — на кону стояла ее голова: жену эмира за неверность лишили бы жизни без суда

и следствия. А судя по всему, Салех не спешил слиться с ней в любовном экстазе. —

Нам обоим с тобой по двадцать два года, мы оба молоды и полны сил, а я чувствую себя

старой медузой горгоной, которую боятся и избегают мужчины, хотя мое тело способно

свести с ума кого угодно. Скажи мне, что со мной не так?

— Нет… Ты не медуза горгона. Ты гораздо хуже. Ты похотливая, грязная шармута...

Фалах — мой брат, единственный любимый брат, а тебя даже это не остановило. Для тебя

нет ничего святого. Возможно, поэтому Фалах и держит тебя на расстоянии, не

подпуская близко к себе, потому что слишком хорошо тебя знает… знает, что ты можешь

в любую минуту ударить его в спину.

Быстро одевшись, женщина направилась к двери. Несколько секунд она молча стояла, а

потом медленно обернулась.

— Что теперь со мной будет? — едва слышно спросила она, не поднимая глаз, зная, что

своим поступком подписала себе смертный приговор...

— Я забуду обо всем, что здесь происходило сегодня. И чтоб я тебя больше не видел! —

Он не сводил с нее тяжелого взгляда. — И запомни: один твой неверный шаг, и твой муж

узнает обо всем…

* * *

Фалах с детства любил бескрайние просторы пустыни — еще с тех