Запретная месть - Аймэ Уильямс

Его пальцы переплелись с моими.

— Пускай.

Телефон завибрировал, и я выудила его из клатча Шанель, поморщившись при виде имени Энтони на экране. Я нажала «отклонить», прежде чем снова спрятать его.

После всего, что случилось вчера, я совершенно забыла об Энтони. Вероятно, не самый умный мой ход.

— Кто это был? — Голос Марио звучал обманчиво небрежно.

— Энтони.

Его лицо потемнело, челюсти сжались так, что шрам стал заметнее. Мускул на щеке дернулся — признак, о котором он, вероятно, даже не догадывался. Ревность ему шла, хотя он скорее бы умер, чем признал, что это именно она.

Что-то теплое и самодовольное разлилось в груди. Приятно чувствовать себя желанной.

Телефон начал быстро пищать — звук множества входящих сообщений. Я снова достала его, закусив губу, пока читала:

Где ты? Я слышал про больницу.

Возьми трубку, Елена.

Мои люди видели, как ты уехала с девушкой, называющей себя твоей родней.

Мы оба знаем, что у тебя нет семьи.

Ты делаешь неправильный выбор, cara.

Вспомни, что случилось с последним человеком, который предал мое доверие.

Никто не уходит от меня без последствий.

Я найду тебя. И у нас будет долгий разговор о преданности.

— Что он пишет, Елена? — Голос Марио стал опасно мягким.

— Не твое дело, — парировала я, собираясь убрать телефон.

— Еще как, блядь, мое. — Он выхватил телефон у меня из рук, прежде чем я успела среагировать.

— Никогда, слышишь, — прорычала я; голос дрожал от ярости, — не смей больше хватать мой телефон без разрешения. Я тебе не солдат, чтобы мной командовать.

Его глаза пробегали по сообщениям и я видела, как на его лице появляется нечто смертоносное. Всё его тело стало неестественно неподвижным — та самая тишина, что предшествует буре.

— Он угрожает тебе, — произнес он; каждое слово было точным и острым, как лезвие. — Кидает обещания насчет уроков “преданности”.

— Отдай. Мне. Мой. Телефон. — Каждое слово сочилось льдом. — Я месяцами справлялась с Энтони Калабрезе без твоей помощи. Мне не нужно, чтобы ты…

Мы стояли на пороге ядерной войны, когда стук в дверь прервал нас. Вошел доктор — высокий блондин, словно сбежавший со съемочной площадки мыльной оперы, одетый в дизайнерскую униформу. Его легкая улыбка слегка дрогнула, когда он уловил напряжение, искрящееся между нами, — без сомнения, распознав опасность, что исходит от Марио.

— Мисс Сантьяго? — осторожно спросил он, переводя взгляд с одного на другого, будто прикидывая вероятность того, что в его смотровой сейчас начнется перестрелка. — Я доктор Мэттьюз. Может быть… нам стоит перенести прием?

Я глубоко вздохнула, возвращая лицу профессиональное выражение.

— Нет нужды переносить, доктор Мэттьюз. Просто кое-кому, — я метнула в Марио красноречивый взгляд, — нужно выучить термин “личные границы”.

Взгляд доктора снова заметался между нами. Я запрыгнула на смотровую кушетку, ослепив его своей самой лучезарной улыбкой — той, что открывает мне проход через пункты охраны и доступ к закрытым файлам.

— Кроме того, я уверена, что вы очень заняты. Мы бы не хотели тратить ваше драгоценное время.

Желваки на скулах Марио дернулись от моего откровенного флирта. Отлично.

— Итак, — доктор Мэттьюз открыл мою карту, — я так понимаю, вчера произошел инцидент с потенциальным воздействием токсинов?

— Просто ложная тревога, — заверила я его. — Вещество оказалось безвредным.

— Тем не менее, нам стоит провести полное обследование. — Он глянул на Марио. — А это?..

— Не отец, — громко заявила я, чувствуя, как внутри расцветает удовлетворение при виде того, как Марио едва заметно дернулся. — Просто… друг.

— Понимаю. — Выражение лица доктора осталось профессионально нейтральным. — Вы бы предпочли продолжить осмотр наедине?

Какая-то мелочная часть меня хотела сказать «да», чтобы наказать Марио за то, что схватил мой телефон, за то, что он думает, будто может управлять мной, как своими людьми.

Но потом я посмотрела на него — на то, как его плечи окаменели от напряжения, как пальцы сжимали подлокотник кресла чуть сильнее, чем нужно. При всей его опасной грации было что-то почти уязвимое в том, как отчаянно он пытался казаться спокойным.

— Он может остаться, — наконец сказала я.

Что-то промелькнуло на лице Марио — трещина в его идеальной маске контроля. В глазах, когда они встретились с моими, было что-то, от чего грудь сдавило.

— Что ж, хорошо, — сказал доктор, потянувшись к аппарату УЗИ. — Давайте проверим вашего малыша. Гель немного прохладный.

Я резко вдохнула, когда гель коснулся живота; сердце забилось быстрее, пока датчик скользил по коже. На мгновение был только белый шум, а затем…

На мониторе появилось зернистое черно-белое изображение. Комнату наполнил самый прекрасный звук, который я когда-либо слышала. Быстрый, сильный, похожий на галоп лошадей или трепет крыльев колибри.

Сердцебиение моего ребенка.

— Это нормально? — тревожно спросила я, пока сердце продолжало свой быстрый ритм. — Такая частота?

— Абсолютно нормально, — заверил меня доктор Мэттьюз. — Хотите узнать пол? Наше оборудование может определить его раньше, чем стандартные аппараты.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Резкий вдох привлек мое внимание к Марио: он стоял, завороженный монитором. Он подошел ближе, не сводя глаз с экрана, пока не оказался рядом со мной. Его привычная хищная грация исчезла, сменившись чем-то почти благоговейным, пока он наблюдал за этой крошечной жизнью, танцующей на экране.

— Это девочка, — объявил доктор.

Дочь. Слово отозвалось в груди звоном колокола. У меня будет маленькая девочка. Эмоции, которым я даже не могла дать названия, захлестнули меня — яростная любовь, пробирающий до костей ужас, дикая радость. Я представила крошечное личико, гадая, чьи черты она унаследует. Будут ли у нее темные глаза Энтони? Мои светлые волосы?

Будет ли она такой же расчетливой, как отец, и амбициозной, как мать?

Доктор Мэттьюз показывал ее черты: темный изгиб головы, яркую точку бьющегося сердца, крошечные ручки и ножки, похожие на нежные крылья бабочки.

Она еще такая маленькая — чуть больше дюйма в длину, — но я уже вижу, что она совершенна. Пока мы смотрели, она сменила позу; крошечные ножки дернулись в трепещущем движении, от которого глаза неожиданно защипало от слез.

— Это ее позвоночник, — сказал доктор, очерчивая изогнутую линию. — А здесь, — он слегка сдвинул датчик, — вы видите профиль. Нос, лоб. В десять недель она начинает всё больше походить на маленького человечка.

Рука Марио нашла мою; его пальцы переплелись с моими. Когда я подняла взгляд, то увидела, как рушатся его тщательно выстроенные стены. Опасный человек, заставляющий трепетать закаленных преступников, выглядел совершенно разбитым этим зернистым изображением новой жизни.