Запретная месть - Аймэ Уильямс

Я и сам едва держался; потребность быть внутри неё, заявить на неё права, была почти невыносимой.

Мы быстро избавились от белья, и я устроился между её ног. Когда я вошел в неё, с губ сорвался стон от того, как она обхватила меня — горячая, узкая и идеальная.

Елена выгнулась дугой, ногти впились в мои плечи, пока я заполнял её — медленно, до самого конца. Я замер на мгновение, давая нам обоим привыкнуть к ощущению этого единства. Её дыхание смешивалось с моим, мы прижались лбами друг к другу, смакуя момент; от интенсивности происходящего сердце колотилось как бешеное.

Я начал двигаться, поначалу медленно; ритм наших тел был идеально синхронен, словно танец, древний как мир. Каждый толчок был обдуманным, контролируемым — смесь страсти и нежности, от которой у нас обоих перехватывало дыхание. Стоны Елены становились громче, её тело двигалось в такт с моим, встречая каждое движение; ноги обвили мою талию, притягивая еще ближе.

Матрас под нами был мягким, но ничто не могло сравниться с нежностью кожи Елены, с тем, как она ощущалась подо мной, вокруг меня. Я смотрел на её лицо, на то, как трепещут её закрытые веки, как губы приоткрываются с каждым вздохом удовольствия.

Я наклонился, захватывая её рот в обжигающем поцелуе, вкладывая в него все свои чувства без остатка. Елена ответила с тем же пылом, цепляясь за меня так, словно я был единственным, что удерживало её на земле. Я почувствовал, как она сжимается вокруг меня — верный знак, что она близко, — и ускорил темп, ведомый желанием довести её до края.

Когда она наконец вскрикнула, содрогаясь в оргазме, я последовал за ней; ощущение её разрядки столкнуло меня в пропасть. Я излился в неё с дрожащим стоном, зарываясь так глубоко, как мог; тело била крупная дрожь от перенапряжения.

Долгое время мы лежали так, переплетенные на кровати; дыхание выравнивалось, пока мы возвращались с небес на землю. Я прижал её к себе, оставил нежный поцелуй на лбу, чувствуя, как постепенно замедляется биение её сердца под моей ладонью.

Когда пот начал остывать на коже, я позволил себе признать то, что отрицал неделями: я влюбляюсь в неё. Не только в утонченность или блестящий ум, которые первыми привлекли мое внимание, но во всё: в её острый язык, тихую силу, в то, как она не уступает мне ни в чем в этой опасной игре, которую мы ведем.

— Я начинаю думать, что ты опаснее любого из них, — пробормотал я ей в шею, чувствуя, как бьется пульс под губами. — Ирландцы, семья Калабрезе, даже мой брат — никто из них не видит того, что вижу я.

— И что же это? — Она повернулась в моих объятиях; глаза, которые ничего не упускали, изучали мое лицо.

— Королеву, — признался я; слова ощущались как капитуляция. — Не просто очередную пешку на доске.

Она замерла, и на миг я подумал, что сказал лишнее, раскрыл слишком много карт. Но затем её рука поднялась, чтобы очертить шрам от пули Беллы — прикосновение невесомое, но обжигающее.

— Опасные слова, — прошептала она, но я уловил легкую дрожь в голосе. — Особенно для человека, который только что объявил войну Шеймусу О'Коннору.

Я перехватил её ладонь, прижимая к груди там, где сердце билось слишком быстро, слишком сильно.

— Некоторые войны стоят того, чтобы в них сражаться.

Взгляд, которым она меня одарила, был смесью изумления и ужаса — словно она наконец осознала, что всё это перестало быть игрой давным-давно.

ГЛАВА 15. ЕЛЕНА

Я вцепилась в подлокотники кресла в приемной; мой браслет Картье поймал свет люминесцентных ламп, когда накатила очередная волна тревоги. Частная клиника, которую организовал Марио, была образцом сдержанной роскоши — кремовые стены, отделка из красного дерева, абстрактное искусство, стоящее целое состояние, висящее над итальянскими кожаными креслами. Такое место, где лечат огнестрельные ранения без отчетов в полицию и выписывают рецепты людям, которых официально не существует.

За стойкой регистрации работали женщины, больше похожие на моделей, чем на медиков, но в их глазах читалась смекалка людей, умеющих хранить секреты. Мужчина в идеально сшитом костюме сидел в углу, делая вид, что читает The Wall Street Journal, хотя на самом деле следил за дверью. Частная охрана, несомненно — пистолет под пиджаком лишь это подчеркивал.

И все же мое сердце колотилось каждый раз, когда дверь открывалась; я ожидала людей Энтони или, что хуже, Беллу. Я не могла выкинуть из головы ее обиженное выражение лица со вчерашнего дня или резкие слова Маттео: «Ты уже делаешь ей больно».

— Мисс Сантьяго?

Медсестра — среднего возраста, элегантная, в безупречной форме — назвала мое настоящее имя, а не один из моих тщательно созданных псевдонимов. Влияние Марио, без сомнений. Я поднялась на дрожащих ногах и удивилась, когда знакомая рука поддержала меня за локоть.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела я, хотя в груди разлилось тепло от присутствия Марио.

Он выглядел сногсшибательно в повседневном угольно-сером костюме Армани; ткань облегала его широкие плечи, словно прикосновение любовницы. С его слегка растрепанными темными волосами и напряженным темным взглядом он идеально подходит на роль поддерживающего партнера.

— Мы уже обсуждали это, — яростно прошептала я. — Тебе небезопасно появляться здесь. Если у Энтони, Маттео и О'Коннора есть слежка…

— Я сказал тебе прошлой ночью, — пробормотал он; его теплая рука легла мне на спину, направляя вперед. — Я больше не прячусь.

— Дело не в том, чтобы прятаться, — настаивала я. — Дело в выживании. Ты не можешь просто…

— Не могу, да? — В его улыбке сквозила угроза. — Как жаль, мой юный стратег. Ты теперь от меня не отвяжешься.

— Марио…

— Заткнись и дай мне сделать это, — прорычал он, но его рука оставалась нежной на моей пояснице, пока мы шли за медсестрой по коридору, увешанному дорогим искусством. Каждая дверь, мимо которой мы проходили, была пронумерована скромными золотыми буквами; никаких имен, никаких специализаций. Место, созданное для людей, которым нужно исчезнуть.

Медсестра провела нас в смотровую, которая больше напоминала люкс в дорогом отеле, чем медицинское учреждение. Аппарат УЗИ был покрыт золотом, и даже смотровая кушетка была застелена тем, что выглядело как египетский хлопок.

— Доктор сейчас придет, — сказала медсестра, закрывая дверь с привычной осмотрительностью.

— Ты сумасшедший, — сказала я Марио, но моя рука все равно нашла его руку. — Быть здесь вместе… это все равно что нарисовать мишень