Запретная месть - Аймэ Уильямс

я нажал сильнее; холодное стекло за её спиной резко контрастировало с жаром между нами. Звук, который она издала — неконтролируемый, отчаянный крик, — воспламенил во мне нечто первобытное. Я поцеловал её снова, жестче в этот раз, вкладывая в поцелуй каждую унцию страха, облегчения и голода.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба жадно ловили воздух; её губы припухли, щеки раскраснелись. Её глаза были прикованы к моим, бросая вызов отвести взгляд, но я не отвел. Я не мог.

— Никогда, слышишь, — прохрипел я, прижимаясь лбом к её лбу, — больше не открывай немаркированные конверты.

— Что я могу сказать? — Её губы изогнулись в ту самую улыбку, от которой меня, блядь, клинит. — Я люблю опасность. Почему, думаешь, я сплю с тобой?

Дерзость в её тоне заставила кровь вскипеть. Я заткнул её еще одним поцелуем, более жестким, более требовательным. Она ответила мгновенно, тая в моих руках, даже борясь за контроль.

Мои ладони скользнули вниз, обхватывая её задницу и поднимая её на себя, и начал пятиться к спальне. Она зацепилась за меня, ноги обвили талию, губы не отрывались от моих ни на секунду, кроме редких судорожных вдохов.

— Кроме того, — промурлыкала она мне в губы дразнящим шепотом, — твои протоколы безопасности не мешало бы доработать…

Ну всё, хватит. Я прижал её к прохладной стене коридора; вздох потонул в моем рту. Она заерзала в моей хватке, вяло сопротивляясь и я сильнее вжался бедрами в её бедра, напоминая, кто здесь главный.

Мы ввалились в спальню; её дыхание перехватило, когда я наконец позволил её ногам коснуться пола. Комната огромная, залита мягким лунным светом, льющимся сквозь панорамные окна. Город сверкал внизу — бескрайнее море огней, растворяющихся в чернильном горизонте. Кровать доминировала в пространстве; её огромный каркас был застелен хрустящим белым бельем, которое выглядело почти слишком чистым для того, что должно было произойти.

Но меня не интересовал вид из окна.

Я набросился на неё мгновенно; руки рванули пальто, стягивая его с плеч и небрежно отбрасывая в сторону. Она рассмеялась, задыхаясь, и звук превратился в тихий стон, когда я расстегнул больничную сорочку и стянул её одним плавным движением. Ткань упала к ногам, оставляя её стоять передо мной в одном лишь белье.

Она невероятна.

Её тело бъет мелкая дрожь — то ли от прохлады, то ли от напряжения между нами, я не знаю. Я скользнул по ней взглядом, задержавшись на мягком изгибе живота, где рос ребенок. Крошечная выпуклость, от вида которой в груди защемило.

— Прекрасна, — пробормотал я; голос звучал низко и с трепетом.

Ладони нашли её бедра; большие пальцы очертили талию, прежде чем скользнуть вверх, чтобы бережно накрыть живот. Она смотрела прямо на меня: губы приоткрыты, глаза широко распахнуты, в них смешались уязвимость и жар.

— Марио, — прошептала она дрожащим голосом, накрывая мои руки своими и прижимая их к себе.

Я больше не мог сдерживаться. Я впился в её губы яростным, собственническим поцелуем, пятясь и увлекая её к кровати. Она упала на мягкий матрас; волосы разметались вокруг головы, словно нимб. Я последовал за ней, намереваясь показать, насколько сильно она сводит меня с ума. Насколько она мне нужна.

Её губы снова изогнулись в той самой сводящей с ума ухмылке, а руки скользнули вверх по моей груди, сжимая лацканы пиджака.

— Не так быстро, Марио, — промурлыкала она. — Если хочешь раздеть меня, будет справедливо, если я отвечу на это взаимностью.

Её пальцы быстро расправились с пуговицами на моей рубашке; она рванула ткань так резко, что одна пуговица отлетела на пол. Она прикусила губу, в глазах плясали веселье и страсть, и я не удержался от низкого, хриплого смешка.

— Елена, — прорычал я, перехватывая её запястья, чтобы замедлить, но она покачала головой с дерзкой улыбкой.

— Не смей останавливать. — заявила она тоном, в котором властность мешалась с игривостью.

Она стянула рубашку с моих плеч; пальцы скользнули по коже, оставляя за собой огненный след. Дыхание перехватило, когда её прикосновение спустилось ниже, находя пряжку ремня. Её движения были медленными, обдуманными: она расстегнула пряжку и вытянула ремень. Тихий шорох кожи сделал напряжение между нами еще ощутимее.

— Наслаждаешься? — спросил я голосом, огрубевшим от сдерживаемого желания.

Она посмотрела на меня из-под ресниц; руки переместились к пуговице на брюках.

— Безмерно.

Её голос звучал хриплым мурлыканьем, прошившим меня волной жара. Она стянула брюки вниз, костяшками пальцев задевая меня так, что самоконтроль затрещал по швам. Когда я остался в одних боксерах, она слегка откинулась назад, окидывая меня взглядом с нескрываемым одобрением.

— Неплохо, — сказала она, но глаза выдавали голод.

— Неплохо? — эхом отозвался я, хватая её за бедра и прижимая к себе вплотную. — Ты играешь с огнем, Елена.

— Хорошо, что мне нравятся ожоги, — прошептала она; руки зарылись в мои волосы, притягивая для обжигающего поцелуя.

Губы снова нашли её губы, руки очерчивали изгибы её тела, вдавливая в простыни. Её прикосновения были повсюду: пальцы скользили по плечам и спине, ногти впивались так сильно, чтобы оставляли следы.

Её тихий вздох, то, как её тело выгибалось навстречу моему, — моя погибель. И когда я отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом, я увидел всё: доверие, желание, связь, которая нас скрепила.

Руки Елены скользили по моей спине, ногти царапали кожу, пока я покрывал поцелуями её шею, ключицы и ложбинку груди, скрытой бюстгальтером.

Так дело не пойдет. Я расстегнул лифчик и швырнул его через всю комнату.

Дыхание Елены сбилось, когда мой рот нашел её сосок. Я втянул его, лаская языком. Она выгнулась подо мной, пальцы запутались в моих волосах, притягивая ближе, и в ответ я переключился на вторую грудь, желая дать ей всё, чего она жаждет.

Кожа Елены была горячей и мягкой. Ощущение её тела подо мной, то, как она отзывалась на каждое касание, каждый поцелуй, подводило меня к грани самоконтроля. Но я сдерживался, желая растянуть момент, продлить его как можно дольше. Рука скользнула по её боку, очерчивая талию и крутой изгиб бедра, пока не достигла влажного тепла между её ног.

Она ахнула от моего прикосновения; тело задрожало под рукой, пока я нежно гладил её, чувствуя горячую влагу возбуждения. Её бедра двигались в такт моей ладони, дыхание вырывалось короткими, быстрыми толчками. Я изучал её, запоминал, что заставляет её дрожать, что заставляет стонать моё имя так отчаянно и сбивчиво, что кровь стучала в ушах.

— Марио, — прошептала она с мольбой, и