Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

жар. Настройка. Резонанс.

Шкатулка снова дрогнула.

Замок на ней коротко щелкнул.

Арден резко перевел взгляд с нее на меня.

— Что вы делаете?

— Ничего. Она сама откликается.

— На что?

Я посмотрела ему в глаза.

— На давление.

Он понял сразу.

Не магически.

Смыслово.

Эту вещь, возможно, подложили не просто так. А как ловушку на эмоцию. На конфликт. На вспышку. На то, что откроет ее в руках растерянной или испуганной женщины.

— Отойдите, — сказал он.

— И не подумаю.

— Эвелина.

— Если вы сейчас снова попытаетесь просто командовать, мы оба останемся дураками. Мне нужен Таллен. Немедленно.

— Поздно.

Щелкнуло громче.

Замок медленно приподнялся.

Я и Арден одновременно шагнули вперед — и одновременно остановились.

Потому что крышка шкатулки чуть-чуть приоткрылась сама.

Из щели пошел не свет, а тонкая серая нить дыма или тумана. Очень слабая. Почти невидимая. Но воздух в комнате сразу изменился — стал вязче, тяжелее.

— Назад, — резко сказала я.

На этот раз он послушался.

Отошел на полшага.

И именно это почему-то ударило по мне почти сильнее, чем сама шкатулка.

Потому что впервые с того момента, как я очнулась в этом мире, он не спорил с моей оценкой происходящего.

Не давил.

Слушал.

Срыв чужого плана

Я не знала, что делать наверняка.

Но тело знало чуть больше головы.

Я подняла ладонь, как над той серебряной пластиной у Таллена, и постаралась не “нажать” на магию, а услышать ее рисунок.

Ловушка.

Не взрыв.

Не проклятие.

Скорее выброс чего-то усыпляющего, сбивающего, мутящего мысли.

Очень знакомого по ощущениям.

Значит, если бы я открыла это одна — снова обморок, слабость, “бедная Эвелина совсем не в себе”, еще один повод объявить меня нестабильной.

Какая аккуратная мерзость.

— Это активируется на конфликте, — сказала я сквозь зубы. — Или на страхе. И внутри что-то вроде усиленной дурманящей смеси.

— Вы уверены?

— Да.

— Тогда что нужно?

Я коротко выдохнула.

— Ткань. Плотная. И серебро, если есть.

Он обернулся мгновенно, выдернул из шкафа у стены тяжелую темную салфетку — не знаю, что это было, похоже на плотный футляр — и метнул мне.

Я поймала.

— Серебро?

Он снял с запястья узкий металлический зажим или браслет — что-то мужское, простое — и положил на стол рядом.

Я быстро накинула ткань на шкатулку, стараясь не касаться ее руками, потом прижала сверху серебром.

Щель захлопнулась почти сразу.

Дымная нить оборвалась.

Воздух медленно начал очищаться.

Я стояла, тяжело дыша.

Руки дрожали.

Сердце колотилось как безумное.

Но я была в сознании.

И ловушка не сработала.

План сорвался.

— Значит, вы были правы, — тихо сказал Арден.

Я резко посмотрела на него.

— Не “правы”. Меня хотели подставить.

— Да.

Одно короткое слово.

Без спора.

Без защиты.

Без “вам показалось”.

И от него внутри вдруг стало еще холоднее.

Потому что признание меняло многое.

Очень многое.

Новый баланс

Мы молчали несколько секунд.

Потом Арден подошел к двери, открыл и коротко приказал кому-то снаружи:

— Немедленно за мастером Талленом. Лично. И никого не впускать, пока я не скажу.

Он закрыл дверь и обернулся ко мне.

Я стояла у стола, вцепившись пальцами в его край.

— Сядьте, — сказал он.

— Не надо.

— Вы бледны.

— А вы впервые заметили.

Он не отреагировал на колкость.

Просто смотрел.

Слишком внимательно.

Слишком серьезно.

— Вас давно травили? — спросил он вдруг.

Я подняла на него взгляд.

Вот он.

Главный вопрос.

И, возможно, самый поздний.

— Вы действительно не знали? — спросила я в ответ.

Он выдержал паузу.

— Я знал, что вам давали успокоительные настои по рекомендации лекаря. Знал, что у вас бывают приступы слабости, дурноты, головные боли. Знал, что Таллен когда-то намекал на вашу чувствительность, но потом решил, что это не проявленный дар, а нервное истощение. Я не знал, что это система.

Я всматривалась в его лицо.

В голос.

В плечи.

В паузы.

Он не лгал.

По крайней мере, сейчас.

Но и невиновным это его не делало.

— Вы не знали, — тихо сказала я. — Просто смотрели, как мне становится хуже, и принимали это как удобную версию жены, с которой можно не считаться.

Что-то дрогнуло у него в лице.

Очень слабо.

Но я увидела.

Не защита.

Не злость.

Удар.

— Возможно, — произнес он наконец.

Я усмехнулась без радости.

— Какая щедрая честность.

— Не путайте честность с оправданием.

— А вы не путайте незнание с невиновностью.

Он подошел ближе.

Остановился в шаге.

— Я и не путаю.

Мы снова стояли слишком близко.

Но теперь совсем иначе.

Не как враги.

И не как люди, которых тянет друг к другу.

Как двое, между которыми только что взорвалась неудобная правда, и теперь каждый решает, что с ней делать.

— Скажите мне прямо, — произнес он. — Кому в первую очередь вы не доверяете в этом доме?

Я смотрела на него несколько секунд.

Потом сказала:

— Всем, кто слишком долго называл мое исчезновение заботой.

Его взгляд не дрогнул.

— Конкретнее.

— Вашей матери. Лекарю. Тем, кто им служит. И пока я не пойму, как глубоко это зашло, — даже вам.

Он кивнул.

Не обиделся.

Не взорвался.

Просто кивнул.

И это, пожалуй, было самой неожиданной частью вечера.

— Справедливо, — сказал он.

Не хозяин положения

В дверь постучали.

Таллен.

Он вошел, оценил воздух, ткань на шкатулке, мое лицо и лицо Ардена — и, кажется, понял примерно все за одно мгновение.

— Надеюсь, вы хотя бы не открыли ее полностью, — сухо сказал он.

— Не успели, — ответила